Читать книгу Адресат выбыл - Группа авторов - Страница 14

Аресибо-2, Пуэрто-Рико. 20 сентября 2077 года. 18:45 по местному времени.

Элеанор Касс приехала без предупреждения.

Анна увидела её из окна кабинета – седые волосы, прямая спина, походка человека, который всю жизнь командовал и привык, что его слушают. Семьдесят семь лет, директор обсерватории с 2055-го, легенда SETI. Женщина, которая знала её отца.

Которая, возможно, знала его лучше всех.

Анна спустилась в холл. Элеанор стояла у стойки охраны, разговаривая с дежурным. Увидев Анну, замолчала.

– Доктор Сантьяго.

– Доктор Касс.

Они смотрели друг на друга – две женщины, разделённые поколением, объединённые мужчиной, которого обе любили по-своему.

– Нам нужно поговорить, – сказала Элеанор. – Наедине.

Кабинет Анны был маленьким – не кабинет директора, а рабочая комната учёного. Стол, заваленный бумагами. Компьютер с тремя мониторами. Фотографии на стене – отец, мать, она сама в разные годы. Чашка с остывшим кофе.

Элеанор села в гостевое кресло – то самое, где обычно сидел Джейме. Огляделась.

– Похоже на его кабинет, – сказала она тихо. – Мигеля. Тот же беспорядок. Те же стопки бумаг. – Она улыбнулась – едва заметно, грустно. – Ты похожа на него больше, чем думаешь.

– Я знаю.

– Нет. – Элеанор покачала головой. – Ты не знаешь. Не всё.

Анна села за стол. Руки дрожали – как всегда в последние недели. Она спрятала их под столешницу.

– Зачем вы приехали?

Элеанор помолчала. Смотрела в окно – на вечернее небо, на первые звёзды, проступающие сквозь сумерки.

– Я хранила тайну пятьдесят лет, – сказала она наконец. – Думала, что унесу её в могилу. Но теперь… после всего, что произошло… – Она повернулась к Анне. – Ты имеешь право знать.

– Знать что?

– Почему они ответили именно тебе.

История началась в 1975 году.

Элеанор было двадцать пять. Аспирантка Корнелла, специализация – планетарная астрономия. Блестящая, амбициозная, готовая перевернуть мир.

Мигель Сантьяго было тридцать. Инженер JPL, работавший над «Вояджером». Женатый – на кубинке по имени Росарио, которая ждала первого ребёнка.

Они встретились на конференции. Четыре дня в Итаке, дождь за окнами, разговоры до утра. Элеанор рассказывала об экзопланетах, которых ещё никто не открыл. Мигель – о золотом диске, который они готовили для «Вояджера».

– Я влюбилась, – сказала Элеанор просто. – Сразу. Полностью. Безнадёжно.

Анна слушала, не перебивая.

– Он тоже что-то чувствовал. Я знала. Видела в его глазах. Но он был женат. И Росарио была беременна тобой.

– Что произошло?

– Ничего. – Элеанор усмехнулась – горько. – В том смысле, которого ты боишься – ничего. Мы не были вместе. Ни разу. Он был из тех мужчин, для которых верность – не слово, а… структура. Часть того, кем он был.

– Тогда почему вы рассказываете мне это?

– Потому что это не конец истории.

1976 год. Работа над Золотой пластинкой шла полным ходом.

Элеанор присоединилась к проекту – неофициально, как консультант. Официально – чтобы помочь с астрономическими данными. Неофициально – чтобы быть рядом с Мигелем.

– Мы работали вместе шесть месяцев, – рассказывала она. – Бок о бок. Выбирали музыку, изображения, звуки. Спорили о том, что включить. Он хотел больше человеческого – семьи, дети, эмоции. Я хотела больше научного – формулы, схемы, данные.

– Кто победил?

– Оба. И никто. Как обычно в компромиссах.

Элеанор встала. Подошла к окну.

– Последний день записи. Пятнадцатое августа семьдесят шестого. Все ушли. Мы остались вдвоём – он и я. Последняя проверка мастер-копии.

Она замолчала.

– И тогда он сделал это.

– Что?

Элеанор обернулась.

– Он добавил ещё одну дорожку. Скрытую. На частоте, которой не было в протоколе. Частота, которую никто не должен был найти.

Анна почувствовала, как сердце пропустило удар.

– Что на ней?

– Я не знала. Тогда – не знала. Он записал что-то, пока я отвернулась. Несколько минут. Потом закрыл мастер-копию и сказал: «Готово».

– Вы не спросили?

– Спросила. – Элеанор снова села. – Он сказал: «Письмо. Для того, кто найдёт».

– Письмо кому?

Элеанор посмотрела ей в глаза.

– Тебе.

Анна не сразу поняла.

– Мне? Но я… мне было три года. Я ещё не родилась, когда он записывал пластинку.

– Ты родилась в феврале семьдесят пятого. Тебе был год, когда он записывал. – Элеанор помолчала. – Он говорил о тебе постоянно. Показывал фотографии. Рассказывал, как ты учишься ходить, как говоришь первые слова. Он… обожал тебя. Это было видно.

– Но почему письмо? Почему на пластинке?

– Потому что он верил.

– Верил во что?

– Что кто-то ответит. Что однажды – может, через сто лет, может, через тысячу – кто-то получит послание и пришлёт ответ. – Элеанор наклонилась вперёд. – И он хотел, чтобы этот ответ нашла ты.

Анна молчала. В голове гудело – от недосыпа, от шока, от чего-то большего.

– Он знал, – продолжила Элеанор. – Или верил, что знает. Что ты пойдёшь по его стопам. Что станешь искать. Что будешь слушать небо, как он слушал.

– Это… это безумие.

– Возможно. – Элеанор пожала плечами. – Но Наблюдающие ответили. И они ответили на его частоту. На скрытую. На ту, о которой никто не знал.

Анна встала. Прошлась по кабинету – три шага в одну сторону, три в другую. Тесно. Душно. Слишком много информации.

– Вы хотите сказать, что сигнал… весь этот сигнал… был ответом на личное послание моего отца?

– Не весь. Основная часть – ответ на Золотую пластинку в целом. На официальное послание человечества. Но есть… – Элеанор замялась. – Есть отдельный слой. На той же скрытой частоте. Адресованный… тебе.

– Мне?

– Тебе. По имени.

Анна остановилась.

– Это невозможно.

– Я думала так же. Пока не проверила.

Элеанор достала из сумки планшет. Положила на стол.

– Вчера вечером я провела декодирование скрытой частоты. Использовала протоколы, которые Мигель разработал ещё в семидесятых – я сохранила его записи. Нашла.

– Нашли что?

– Два послания. Одно – от него. То, что он записал в 1976-м. Другое – от них. Ответ.

Анна смотрела на планшет, как на бомбу.

– Почему вы не сказали раньше? Почему молчали пятьдесят лет?

– Потому что… – Элеанор отвела глаза. – Потому что я любила твоего отца. И ненавидела себя за это. И боялась, что если расскажу – ты решишь, что я… что между нами было что-то.

– Было?

– Нет. Я же сказала – ничего. – Элеанор покачала головой. – Но любовь была. С моей стороны. И он знал. И всё равно доверил мне эту тайну.

– Доверил?

– Он показал мне запись. Перед смертью. В две тысячи сорок третьем. Ты была в больнице с ним, но не всё время. Однажды ночью он позвонил мне. Сказал: «Элеанор, если Анна найдёт – помоги ей понять».

Анна опустилась в кресло.

– Он знал, что я найду?

– Он верил. – Элеанор улыбнулась – мягко, печально. – Он всегда верил в тебя больше, чем в себя.

Долгая пауза.

Анна смотрела на планшет. На свои руки – дрожащие, стареющие. На фотографию отца на стене – молодого, улыбающегося, полного надежд.

– Вы любили его, – сказала она. Не вопрос – утверждение.

– Да.

– До моей матери?

– Да. И после. – Элеанор вздохнула. – Я так и не вышла замуж. Не потому что ждала его – он был недоступен, я понимала. Просто… никто другой не был им.

– Я знала, – сказала Анна тихо.

Элеанор вздрогнула.

– Что?

– Я знала, что вы его любили. С двенадцати лет. – Анна посмотрела на неё. – Я видела, как вы смотрите на его фотографии. Как произносите его имя. Как напрягаетесь, когда мама входит в комнату.

– Почему не сказала?

– Что было говорить? – Анна пожала плечами. – Вы не сделали ничего плохого. Любовь – не преступление.

Элеанор молчала. Слёзы блестели в уголках её глаз – но не падали. Она была из тех женщин, которые не плачут на людях.

– Он тоже тебя любил, – сказала Анна. – По-своему. Как друга. Как… соратника.

– Я знаю.

– Но не так, как маму.

– Нет. Не так. – Элеанор улыбнулась. – Росарио была его миром. А я была… звездой на краю этого мира. Видна. Недосягаема.

– И всё равно вы остались.

– Куда я могла уйти? – Элеанор развела руками. – SETI – моя жизнь. «Вояджер» – мой проект тоже. И он был здесь. Пока был жив – здесь. После смерти – в памяти. В работе. В тебе.

Анна взяла планшет.

Экран светился – файлы, готовые к воспроизведению. Два аудио. «Mig_1976_hidden.wav» и «Response_2077_hidden.wav».

– Сначала его, – сказала Элеанор. – Так правильно.

Анна нажала play.

Треск. Шипение. Звуки старой записи – плёнка, обработанная, оцифрованная, но всё равно несущая следы времени.

И голос.

Голос отца.

«Моя девочка…»

Анна перестала дышать.

Голос был молодым – тридцать один год, возраст, когда он записывал это. Голос, который она помнила только по старым записям. Голос, который смолк в 2043-м.

«Моя девочка, если ты слышишь это – значит, кто-то ответил. Значит, мы не одни. Значит, всё, во что я верил, оказалось правдой.

Я не знаю, когда это произойдёт. Может, через сто лет. Может, через тысячу. Может, никогда – и тогда это письмо останется просто словами в пустоте, как все письма, которые никто не прочтёт.

Но я верю, что ты найдёшь. Не потому что я знаю будущее – не знаю. Потому что я знаю тебя. Тебе год, и ты уже смотришь на небо так, как будто что-то видишь там. Что-то, чего не видят другие.

Я смотрю на тебя – на твои глаза, на твои руки, тянущиеся к звёздам – и думаю: она найдёт. Моя дочь найдёт.

Не знаю, какой ты будешь, когда услышишь это. Взрослой, наверное. Может быть, старой – старше, чем я сейчас. Может быть, я уже умру к тому времени. Люди не живут вечно – это я понимаю.

Но это письмо – моя попытка жить дольше. Дотянуться до тебя через время. Сказать то, что не успею сказать лично.

Я любил тебя больше звёзд, Анна. Больше всего, что есть на небе. Звёзды – красивые, далёкие, вечные. Но они не смотрят на меня так, как смотришь ты. Они не протягивают ко мне руки. Они не говорят «папа» так, что сердце замирает.

Ты – моя настоящая звезда. Единственная, до которой я могу дотронуться.

Если кто-то ответит – ответь им за меня. Скажи, что мы ждали. Скажи, что надеялись. Скажи, что не сдались – даже когда казалось, что никого нет.

Скажи, что я верил.

И скажи… скажи, что ты – моя дочь. Что ты продолжаешь то, что я начал. Что смерть – не конец, пока кто-то помнит. Пока кто-то несёт дальше.

Я не знаю, поймут ли они. Существа, которые ответят – если ответят. Может быть, они совсем другие. Может быть, у них нет детей. Нет любви. Нет смерти.

Но если есть хоть малейший шанс, что они поймут – попробуй. Объясни. Покажи им, что такое человек.

Что такое дочь.

Я люблю тебя, Анна. Всегда любил. Всегда буду – даже когда меня не станет. Потому что любовь не заканчивается со смертью. Она просто… меняет форму.

Твой папа.

Всегда твой.»

Тишина.

Запись закончилась. Экран показывал временну́ю метку: 4:23.

Четыре минуты двадцать три секунды. Голос отца. Слова, которые он произнёс пятьдесят один год назад – для неё. Только для неё.

Анна сидела неподвижно.

Слёзы текли по её лицу – молча, непрерывно. Она не пыталась их остановить. Не было сил. Не было смысла.

Элеанор тоже плакала – впервые на памяти Анны. Тихо, почти беззвучно.

– Он… – начала Анна и не смогла продолжить. Голос не слушался.

– Да, – сказала Элеанор. – Он был такой.

– Я не знала. Я думала… думала, что знаю его. Но это…

– Никто не знает родителей полностью. – Элеанор вытерла глаза. – Мы видим их как родителей. Не как людей. Со своими страхами, надеждами, тайнами.

– Он сорок три года ждал, – прошептала Анна. – Сорок три года – пока был жив. И ещё тридцать четыре – после смерти. И теперь…

Она посмотрела на планшет.

– Они ответили.

Второй файл. «Response_2077_hidden.wav».

Анна нажала play.

Звук был другим – не голос, не музыка. Математика. Тональности, закодированные в звуковые волны. Паттерны, которые она научилась распознавать за последние недели.

Но структура была иной. Не вопросы, не утверждения. Что-то… личное.

Элеанор придвинула к ней расшифровку – текст, переведённый с языка Наблюдающих.

Анна читала.

«Регистрация: источник Мигель-Сантьяго передал направленное сообщение.

Адресат: источник Анна.

Связь: механизм продолжения после прекращения функционирования. Терминология источников: «дочь».

Анализ: источник Мигель-Сантьяго ожидает ответа для источника Анна. Ожидание длительностью: сорок семь оборотов планеты вокруг звезды.

Запрос: что такое «дочь»? Что такое «продолжение после прекращения»? Что такое «любовь больше звёзд»?

Данные недостаточны. Концепции не имеют аналогов в наблюдении.

Но: регистрация отмечает аномалию. Источник Мигель-Сантьяго передаёт данные источнику Анна, зная, что прекратит функционирование до получения ответа. Нелогично. Передача данных без возможности верификации получения.

Вопрос: почему?

Гипотеза: «любовь» – форма передачи данных, которая не требует верификации. Передача ради самой передачи. Вне логики.

Регистрация: данная гипотеза вызывает [неклассифицированное состояние] в наблюдающем. Состояние не имеет функции. Состояние – аномалия.

Рекомендация: запросить дополнительные данные у источника Анна.

Вопрос источнику Анна: ты – продолжение источника Мигель-Сантьяго?

Вопрос источнику Анна: что такое – дочь?»

Анна отложила расшифровку.

Руки дрожали так сильно, что бумага ходила ходуном. Она сжала кулаки – не помогло.

– Они не понимают, – сказала она. – Они получили его письмо – и не понимают, что оно значит.

– Но они спрашивают, – ответила Элеанор. – Впервые за всё время – они спрашивают о чём-то личном. Не об абстрактном «человечестве». О тебе. О нём. О связи между вами.

– «Неклассифицированное состояние», – повторила Анна. – Они написали, что письмо вызвало у них что-то… что-то, чего они не могут классифицировать.

– Может быть, это и есть контакт. – Элеанор наклонилась вперёд. – Не понимание. Не логика. Просто… столкновение с чем-то, чего раньше не было.

Анна думала об отце.

О молодом человеке тридцати одного года, который сидел в студии и записывал голосовое послание для дочери, которой был год. Который верил – без доказательств, без гарантий – что она найдёт. Что она услышит. Что она ответит.

Он не мог этого знать. Не мог быть уверен. Но всё равно записал.

Передача ради самой передачи. Вне логики.

Наблюдающие назвали это аномалией.

Люди называли это – любовь.

– Что ты будешь делать? – спросила Элеанор.

Анна посмотрела на неё. Потом – на фотографию отца на стене. Потом – в окно, где уже зажглись звёзды.

– Отвечать, – сказала она. – Что ещё я могу сделать?

– Официальные каналы…

– Официальные каналы спорят уже месяц. Комитеты, подкомитеты, рабочие группы. Никто не может договориться, что говорить, от чьего имени, каким языком.

– И ты решишь за всех?

– Нет. – Анна покачала головой. – Я отвечу за себя. За него. За то, что он начал.

– Это… это нарушение протокола.

– Он тоже нарушил протокол. – Анна улыбнулась – впервые за долгое время. – Включил скрытую частоту. Записал личное послание в официальную передачу. Доверил тайну женщине, которую любил по-своему.

– Я не была…

– Были. – Анна посмотрела ей в глаза. – Он доверил вам. Не случайно. Не потому что вы оказались рядом. Потому что знал – вы сохраните. Вы поможете мне понять, когда придёт время.

Элеанор молчала.

– Спасибо, – сказала Анна. – За то, что хранили. За то, что рассказали.

– Я должна была рассказать раньше.

– Вы рассказали, когда было нужно. Не раньше, не позже. – Анна встала. – Он бы гордился.

– Мной?

– Обеими.

Элеанор ушла через час.

Анна осталась одна – с планшетом, с записями, с тишиной.

Она слушала голос отца снова. И снова. И снова.

«Моя девочка… я любил тебя больше звёзд…»

Слова, которым пятьдесят один год. Голос человека, которого нет уже тридцать четыре года. Послание, которое пересекло время – не в одну сторону, а в обе.

Он отправил. Наблюдающие получили. Наблюдающие ответили. Она нашла.

Круг замкнулся.

Или – только начал замыкаться.

«Если кто-то ответит – ответь им за меня», – сказал отец.

«Что такое – дочь?» – спросили Наблюдающие.

Два вопроса. Один ответ.

Анна открыла новый файл. Чистый документ. Курсор мигал на белом поле.

Она начала печатать – медленно, с ошибками, с дрожащими руками. Но печатала.

«Это Анна Сантьяго. Дочь Мигеля Сантьяго. Вы получили его послание. Теперь я отвечаю – как он просил.

Вы спрашиваете, что такое «дочь». Это сложно объяснить. Но я попробую.

Дочь – это тот, кто продолжает. Когда отец уходит – дочь остаётся. Несёт то, что он нёс. Помнит то, что он помнил. Любит то, что он любил.

Вы спрашиваете, что такое «любовь больше звёзд». Это тоже сложно. Звёзды – далёкие, красивые, вечные. Но они не любят в ответ. Они просто есть.

Дочь – любит в ответ. Дочь – отвечает. Дочь – продолжает разговор, который отец начал.

Мой отец начал этот разговор пятьдесят один год назад. Он верил, что кто-то услышит. Он верил, что я отвечу.

Он был прав.

Я не знаю, поймёте ли вы. Может быть, нет. Может быть, «дочь» и «любовь» – концепции, которые не переводятся на ваш язык.

Но я всё равно пишу. Потому что он просил. Потому что любовь – это передача ради самой передачи. Вне логики.

Вы назвали это аномалией.

Мы называем это – быть человеком.»

Анна остановилась. Перечитала написанное.

Недостаточно. Слишком много. Слишком эмоционально. Слишком личное для официального послания.

Но это и не было официальным.

Это было – ответом дочери. На вопрос, который задали ей.

Она сохранила файл. Закрыла планшет.

За окном – ночь. Звёзды. Вселенная, которая ждала ответа пятьдесят один год.

– Я отвечу, папа, – прошептала Анна в темноту, в тишину, в далёкое небо.

– Обещаю.