Читать книгу Адресат выбыл - Группа авторов - Страница 8

Орбитальная станция «Гелиос-7», низкая околоземная орбита. 28 августа 2077 года. 03:17 UTC.

Данные текли по экрану – река цифр, уравнений, диаграмм. Маркус Вэнь смотрел на них уже третий час, и впервые за долгое время не понимал, что видит.

Это было непривычно. Он строил карьеру на понимании. На способности увидеть паттерн там, где другие видели хаос. На умении превращать сложное в простое, абстрактное – в конкретное, невозможное – в план действий.

Но это…

– Кофе? – Софья появилась в дверях его кабинета, держа две чашки. Она всегда знала, когда он не спит. Шестой год брака – достаточно, чтобы выучить его ритмы.

– Спасибо.

Она подошла, поставила чашку на край стола. Села в кресло напротив – не рядом, но и не далеко. Правильная дистанция. Софья всегда находила правильную дистанцию.

– Что там?

Маркус помолчал. Он получил файлы двенадцать часов назад – по закрытому каналу, от контакта в SETI. Официально они ещё не были рассекречены. Неофициально… неофициально половина правительств мира уже имела копии.

– Второй слой, – сказал он. – В послании Наблюдающих. Помимо изображений и вопросов – технические данные.

Софья подняла брови. Сорок восемь лет, каштановые волосы с первыми нитями седины, лицо, которое было бы красивым, если бы не постоянная настороженность в глазах. Она выросла в семье дипломата – научилась читать подтексты раньше, чем текст.

– Какого рода технические данные?

Маркус повернул экран к ней.

– Термоядерный синтез.

Человечество гналось за термоядом больше века.

Маркус знал историю – знал её лучше, чем большинство. ITER в двадцатых годах. «Спарк» в тридцатых. Десятки проектов, триллионы долларов, бесконечные обещания: «Ещё двадцать лет. Ещё десять. Ещё пять». К 2077 году термоядерные реакторы существовали – но оставались дорогими, капризными, требующими постоянного обслуживания.

Энергия Солнца – в руках человека. Теоретически.

На практике – угольные электростанции всё ещё дымили в Азии. Атомные реакторы – те самые, что убили его отца – продолжали работать, потому что альтернативы не хватало. Четыре миллиона человек умирали каждый год от энергетической бедности: не могли обогреть дома, не могли вскипятить воду, не могли сохранить еду.

Маркус строил «Гелиос», чтобы это изменить. Орбитальные солнечные фермы, микроволновая передача энергии, глобальная сеть распределения. Шаг вперёд. Но не прорыв.

Прорыв был здесь. На экране.

– «Резонансный каскад», – прочитала Софья вслух. – Это… название метода?

– Да. – Маркус указал на схему. – Они описывают способ достижения устойчивой термоядерной реакции через синхронизированные электромагнитные импульсы. Не удержание плазмы магнитным полем – другой подход.

– И он работает?

– Судя по данным – да. Я попросил Ноа проверить. Физика… странная. Но математика сходится.

Ноа Кларк – его главный физик. Тридцать четыре года, гений, которого Маркус переманил из Принстона пять лет назад. Если Ноа говорил «математика сходится» – это было серьёзно.

Софья отставила чашку.

– И что это значит? Практически?

– Практически? – Маркус усмехнулся – коротко, без радости. – Это значит, что если мы реализуем эту технологию – мы решим энергетический кризис. Навсегда. Дешёвая, чистая, неограниченная энергия. Для всех.

Он помолчал.

– С одной оговоркой.

Карта появилась на экране – Земля, вид сверху, с отмеченными зонами.

– Резонансный каскад требует катализаторов, – объяснил Маркус. – Редкоземельные элементы определённой чистоты. Неодим, диспрозий, литий-6.

– Редкоземы… – Софья нахмурилась. – Их добывают в Китае, в основном?

– Шестьдесят процентов мировой добычи – да. Но для этого метода нужны объёмы, которых сейчас нет. В десять раз больше, чем добывается. В двадцать.

Он ткнул пальцем в карту. Три зоны подсветились красным.

– Крупнейшие неразработанные залежи. Здесь, здесь и здесь.

Софья смотрела.

Первая зона: Амазония. Бразилия, Перу, Колумбия. Зелёное сердце планеты – лёгкие Земли, как говорили экологи. Под корнями деревьев – миллионы тонн редкоземов.

Вторая: бассейн Конго. Экваториальная Африка. Второй по величине тропический лес в мире. Другие миллионы тонн.

Третья: Арктика. Северная Канада, Гренландия, Сибирь. Вечная мерзлота, которая таяла с каждым годом. Под ней – всё те же редкоземы.

– Ты хочешь сказать… – начала Софья.

– Чтобы реализовать эту технологию, – перебил Маркус, – нужно добыть материалы. Добыча в таких объёмах означает…

– Уничтожение экосистем.

– Временное повреждение, – поправил он. – Джунгли восстанавливаются. За пятьдесят лет, сто – природа заполняет пустоты.

– Временное? – Софья встала, отошла к окну. За стеклом – Земля, медленно вращающаяся в черноте. Сейчас под ними была Южная Америка: изумрудная полоса Амазонки, коричневые пятна вырубок по краям. – Маркус, это крупнейшие экосистемы планеты. Миллионы видов. Миллиарды тонн углерода, связанного в биомассе.

– Я знаю.

– И ты готов их уничтожить?

Он повернулся к ней. Лицо – спокойное, как всегда. Голос – ровный.

– Энергетическая бедность убивает четыре миллиона человек в год. Прямо сейчас. Пока мы разговариваем.

– Я знаю статистику.

– Тогда ты знаешь и это: если мы не решим проблему энергии, люди продолжат умирать. Не животные – люди. Дети, которые замерзают зимой. Старики, которые не могут включить кондиционер летом. Больницы, которые отключаются, потому что не хватает электричества.

– И ради них ты готов сжечь Амазонию?

– Джунгли вырастут заново. – Он встал, подошёл к ней. – Отец – нет.

Тишина.

Софья смотрела на него – долго, внимательно. Она знала историю. Знала про «Руппур», про ликвидатора, про крик через стену. Маркус рассказал ей в первый год брака – единственный раз, когда позволил себе говорить о прошлом.

– Ты примешь это решение за всех, – сказала она. Не вопрос – утверждение.

– Если придётся.

– Без голосования? Без консенсуса?

– Консенсус – это когда все ждут, пока кто-то другой сделает первый шаг. – Маркус отвернулся к экрану. – Я не могу ждать.

Данные продолжали течь.

Маркус погрузился в расчёты – привычное убежище, место, где эмоции не имели власти. Тонны неодима, процент извлечения, логистика доставки. Строительство перерабатывающих заводов, обучение персонала, временные рамки.

Софья ушла – тихо, без прощания. Она умела исчезать, когда понимала, что разговор окончен.

Но разговор не был окончен. Не для него.

Ты примешь это решение за всех.

Да. Примет. Как принимал все решения последние двадцать два года – один, ночью, глядя на экраны с данными. Консультации были для публики. Совещания – для отчётности. Настоящие решения принимались здесь, в тишине, когда никто не смотрел.

Это была его сила. И его проклятие.

Он открыл другой файл – личные расчёты, которые не показывал никому. Модели экосистемного ущерба. Сколько видов вымрет при добыче в Амазонии – верхняя оценка: двенадцать тысяч. Средняя: восемь. Нижняя – если повезёт – четыре.

Четыре тысячи видов. Насекомые, растения, грибы, птицы, млекопитающие. Организмы, которые существовали миллионы лет – и перестанут существовать, потому что человечество хочет дешёвую энергию.

Против этого – цифры с другой стороны. Сколько людей умрёт от энергетической бедности за следующие пятьдесят лет, если ничего не изменится. Верхняя оценка: двести миллионов. Средняя: сто шестьдесят. Нижняя: сто двадцать.

Сто двадцать миллионов человек. Минимум.

Против четырёх тысяч видов.

Как сравнивать? Как взвешивать жизни, которые нельзя измерить одной шкалой?

Маркус не знал. Но он умел выбирать.

Входящий вызов прервал расчёты.

Лин. Дочь. Её лицо появилось на экране – злое, как обычно.

– Я видела утечки, – сказала она вместо приветствия. – Технология в послании. Редкоземы.

– И?

– И я знаю, что ты думаешь.

– Правда?

– Ты думаешь: «Вот он, шанс. Вот оправдание, которое мне нужно. Инопланетяне дали нам подарок – кто я такой, чтобы отказываться?»

Маркус промолчал. Она была права – частично. Но не полностью.

– Ты не понимаешь, – сказал он.

– Тогда объясни.

– Лин… – Он замялся. Редкость. Обычно слова приходили легко. – Твоё поколение выросло с солнечными панелями и электромобилями. Вы не знаете, каково это – жить без энергии. Когда электричество – роскошь. Когда люди умирают, потому что не могут обогреть комнату.

– Я знаю историю.

– Ты знаешь историю. Я знаю запах. – Голос стал жёстче. – Запах горелого мяса. Так пах мой отец, когда его принесли из реактора.

Лин вздрогнула – едва заметно, но он увидел.

– Он погиб, потому что атомная станция была дешёвым решением, – продолжил Маркус. – Потому что термоядерный синтез обещали «через двадцать лет» уже пятьдесят лет подряд. Потому что мы не нашли способ производить энергию без того, чтобы кто-то входил в радиоактивный ад.

– И поэтому ты готов уничтожить леса?

– Да.

Простое слово. Два звука. Приговор тысячам видов.

Лин смотрела на него с экрана – шестнадцатилетняя девочка с глазами матери. Ненависть в этих глазах была почти физически ощутимой.

– Ты чудовище, – сказала она.

– Возможно.

– Мама была права, что ушла.

– Возможно.

– Я никогда тебя не прощу.

– Я не прошу.

Связь оборвалась.

Маркус смотрел на тёмный экран. Пальцы – те самые, что никогда не дрожали – лежали на столе неподвижно.

Чудовище.

Может быть. Но чудовища строят вещи. Чудовища принимают решения, которые люди не могут принять. Чудовища несут груз, от которого ломаются нормальные спины.

Он повернулся обратно к расчётам.

К рассвету – если можно говорить о рассвете на орбите – план был готов.

Три фазы. Пять лет на каждую. Первая: разведка и подготовка инфраструктуры. Вторая: добыча и переработка. Третья: строительство реакторов и распределительной сети.

К 2092 году – пятнадцать лет – мир мог получить неограниченную чистую энергию. Ценой трёх экосистем, которые восстановятся – если повезёт – за следующие сто лет.

Сто лет – ничто по меркам геологии. Но целая жизнь по меркам человека.

Маркус сохранил файл. Встал от стола. Тело протестовало – спина, колени, глаза. Сорок восемь лет изнашивали машину.

Он подошёл к окну.

Земля медленно поворачивалась внизу. Сейчас – Африка: жёлто-коричневая саванна, тёмно-зелёное пятно конголезских джунглей. Одно из трёх мест, которые он планировал изменить навсегда.

Дар, подумал он. Наблюдающие называют это даром.

Но дары всегда имели цену. Это он понял давно – с того дня, когда отец подарил ему жизнь, войдя в реактор вместо кого-то другого.

Дар и жертва – две стороны одного.

– Сколько? – прошептал он, обращаясь к джунглям внизу, к миллионам людей, которые не знали о его расчётах, к звёздам, откуда пришёл сигнал.

Никто не ответил. Конечно.

Он задал вопрос иначе:

– Сколько стоит будущее?

Тишина. Гудение вентиляции. Стук его собственного сердца.

Земля продолжала вращаться – безразличная к его планам, к его страхам, к его выборам. Она вращалась четыре с половиной миллиарда лет и будет вращаться ещё столько же – с джунглями или без, с людьми или без.

Маркус отвернулся от окна.

У него было пятнадцать лет. Возможно – меньше.

Он начал работать.