Читать книгу Адресат выбыл - Группа авторов - Страница 13

Всемирный экономический форум, виртуальная сессия. 15 сентября 2077 года. 10:00 CET.

Зал был голограммой – но аплодисменты звучали настоящими.

Маркус Вэнь стоял на сцене конгресс-центра в Давосе, окружённый призрачными фигурами делегатов со всего мира. Технология позволяла собрать три тысячи человек в одном месте, не сжигая топливо на перелёты. Экологичность, которой он гордился. Ирония, которую он осознавал.

– Дамы и господа, – начал он, и его голос разнёсся по залу – усиленный, отточенный, идеальный. – Три недели назад человечество получило ответ из космоса. Вы все знаете детали. Сигнал. Вопросы. Технология.

На экране за его спиной появилась схема – та самая, которую он изучал ночами. Резонансный каскад. Формулы, диаграммы, графики эффективности.

– Наблюдающие дали нам подарок, – продолжил он. – Термоядерный синтез. Чистая, безопасная, практически неограниченная энергия. Решение проблемы, над которой человечество билось больше века.

Пауза. Он научился делать паузы – в нужных местах, нужной длины. Публичные выступления были инструментом, как и всё остальное.

– Но подарок имеет цену.

Карта появилась на экране – Земля, вид сверху. Три зоны, подсвеченные красным.

– Резонансный каскад требует катализаторов, – объяснял Маркус. – Редкоземельные элементы определённой чистоты. Неодим, диспрозий, литий-6. В объёмах, которых сейчас не существует.

Он указал на первую зону.

– Амазония. Крупнейшие неразработанные залежи неодима в мире. По нашим оценкам – достаточно для обеспечения глобальной энергетической инфраструктуры на следующие двести лет.

Вторая зона.

– Бассейн Конго. Диспрозий и сопутствующие элементы. Месторождения глубокого залегания, требующие серьёзной инфраструктуры.

Третья.

– Арктика. Канада, Гренландия, российский сектор. Литий-6 в концентрациях, достаточных для промышленной добычи.

Он повернулся к залу – к голограммам министров, CEO, глав государств.

– Я не буду вам лгать. Добыча в этих масштабах нанесёт ущерб экосистемам. Значительный ущерб. Леса будут вырублены. Реки – загрязнены. Виды – потеряны.

Ропот прошёл по залу. Маркус поднял руку.

– Но позвольте мне показать вам другие цифры.

Новый слайд. График – красная линия, уходящая вверх.

– Энергетическая бедность, – сказал Маркус. – Четыре миллиона человек умирают каждый год из-за недостатка энергии. Не могут обогреть дома. Не могут охладить воду. Не могут сохранить еду или лекарства.

Он щёлкнул – появились фотографии. Дети в трущобах Дакки. Старики в неотапливаемых квартирах Восточной Европы. Больницы в Африке, работающие от дизельных генераторов.

– Четыре миллиона. Каждый год. Это больше, чем погибло в любой войне последних десятилетий. Это больше, чем от большинства эпидемий. Это – тихий геноцид бедных, о котором мы предпочитаем не говорить.

Он сделал паузу.

– А теперь – другая цифра. Если мы реализуем термоядерный синтез – полностью, глобально, без ограничений – мы можем спасти эти четыре миллиона. Каждый год. Навсегда.

Ещё слайд. Сравнительный график.

– За следующие пятьдесят лет энергетическая бедность убьёт – по минимальным оценкам – сто двадцать миллионов человек. По максимальным – двести. Люди, которые умрут, пока мы спорим о джунглях.

Он посмотрел в камеру – прямо, без уклончивости.

– Я предлагаю выбор. Не лёгкий. Не чистый. Но выбор. Экосистемы, которые восстановятся за сто лет – или люди, которые не восстановятся никогда.

Вопросы посыпались сразу.

– Господин Вэнь, вы предлагаете уничтожить лёгкие планеты ради…

– Я предлагаю спасти людей, – перебил Маркус. – Джунгли – не лёгкие. Это метафора, не биология. Океанский планктон производит больше кислорода, чем все леса вместе взятые.

– Но биоразнообразие…

– Да. Будут потери. Тысячи видов. Может быть, десятки тысяч. Я не отрицаю этого. Вопрос в том, что мы ценим больше – абстрактное биоразнообразие или конкретные человеческие жизни.

– Это ложная дихотомия! – Голос из зала, резкий, молодой. – Есть другие пути! Солнечная энергетика, ветер, существующий термояд…

– Существующий термояд нерентабелен, – ответил Маркус. – Я строю солнечные фермы двадцать лет. Это моя компания. И я говорю вам: мы не успеем. Не с текущими технологиями. Не с текущими темпами.

Он вывел на экран ещё один график.

– Прогноз энергопотребления на следующие пятьдесят лет. Рост населения, индустриализация развивающихся стран, климатическая адаптация. Нам нужно втрое больше энергии, чем сейчас. Втрое! Солнце и ветер не справятся. Не потому что плохие технологии – потому что физика.

– Но цена…

– Цена – джунгли. Я знаю. Я не прошу вас радоваться. Я прошу вас выбрать.

Протест начался через час.

Маркус видел их из окна конференц-зала – не голограммы, реальных людей. Сотни, может, тысячи. Транспаранты, скандирование, полицейские кордоны.

«HELIOS = СМЕРТЬ ПЛАНЕТЫ»

«ИНОПЛАНЕТЯНЕ НЕ ДАВАЛИ ВАМ ПРАВО»

«ОСТАНОВИТЕ ВЭНА»

И среди них – лицо, которое он узнал бы в любой толпе.

Лин.

Шестнадцать лет. Короткие чёрные волосы, как у матери. Глаза – яростные, горящие. Она стояла в первом ряду, держа мегафон, и её голос – даже сквозь стекло, сквозь шум – пробивался к нему.

– Мой отец готов сжечь планету! – кричала она. – Мой отец выбирает между видами и людьми, как будто это – математика! Как будто жизнь можно посчитать на калькуляторе!

Толпа подхватила:

– Вэнь – убийца природы!

– Helios – не наше будущее!

Маркус смотрел.

Его дочь. Его кровь. Его провал.

Он вспомнил её маленькой – четыре года, ещё до развода. Она сидела у него на коленях и спрашивала, почему звёзды не падают. Он объяснял про гравитацию, про орбиты, про то, как всё в космосе держится вместе. Она слушала – внимательно, серьёзно. Потом сказала: «А если одна упадёт – ты её поймаешь?»

Он обещал, что поймает.

Теперь она кричала о том, что он – убийца.

– Хочешь к ней выйти?

Софья появилась рядом – тихо, как всегда. Она умела двигаться так, что её замечали, только когда она хотела быть замеченной.

– Нет.

– Она твоя дочь.

– Она взрослый человек. С собственными убеждениями.

Софья помолчала.

– Ей шестнадцать.

– В шестнадцать я уже видел, как умирает отец. – Маркус отвернулся от окна. – Она знает, что делает.

– Знает? Или думает, что знает?

Он не ответил. Вместо этого подошёл к столу, где лежал планшет с презентацией. Начал собирать файлы – механически, привычно.

– Она права, – сказал он наконец.

Софья подняла брови.

– Что?

– Она права. Я выбираю между видами и людьми, как будто это математика. Потому что это – математика. Четыре миллиона умирающих каждый год. Двенадцать тысяч вымирающих видов. Цифры не лгут.

– Но жизнь – не цифры.

– Жизнь – именно цифры. Для тех, кто умирает от холода в Бангладеш. Для тех, чьи дети не просыпаются утром, потому что не было электричества для инкубатора. – Он положил планшет в сумку. – Для них это очень простая математика.

Софья села в кресло. Смотрела на него – долго, внимательно.

– И для Лин?

– Лин живёт в мире, где электричество – данность. Где вода течёт из крана, еда лежит в холодильнике, а зимой – тепло. Она не знает другого.

– Это её вина?

– Нет. – Маркус застегнул сумку. – Это моя заслуга. Я построил мир, в котором она может позволить себе ненавидеть меня за то, что я делаю для таких, как она.

– Это очень удобная позиция.

– Это правда.

Софья покачала головой.

– Она не ненавидит тебя за энергетику. Она ненавидит тебя за Ким.

Ким.

Имя, которое он старался не произносить.

2073 год. «Гелиос-3». Авария в жилом модуле – разгерметизация. Двенадцать погибших. Среди них – Ким Чжоу, четырнадцать лет. Лучшая подруга Лин.

Лин была там. На станции. В соседнем модуле. Она видела через стекло, как Ким умирала. Сорок три секунды – столько времени ушло на декомпрессию.

Маркус не прилетел. Был в Сингапуре, на переговорах. Очень важных переговорах. Контракт на три миллиарда. Он прилетел через три дня.

К тому времени Лин уже не хотела с ним разговаривать.

– Я не мог знать, – сказал он. Голос звучал глухо. – Авария была непредсказуема. Я не…

– Ты не был рядом, – сказала Софья. – Это всё, что она помнит.

– Я не мог быть рядом. У меня была…

– Работа. Да. Она знает.

Маркус замолчал.

За окном протест продолжался. Голос Лин – хриплый уже, срывающийся – доносился сквозь стекло. Она говорила что-то о будущем, о праве природы, о преступлениях против планеты.

Она не упоминала Ким. Не упоминала «Гелиос-3». Публично – никогда.

Но он знал. Каждое её слово о «смерти природы» было словом о Ким. Каждое обвинение в его адрес – обвинением за те сорок три секунды.

– Она права, – повторил он. – И я прав. В этом проблема.

Софья встала. Подошла к нему.

– Может, дело не в том, кто прав.

– А в чём?

– В том, что вы оба потеряли друг друга. И ни один не знает, как найти.

Маркус вернулся на «Гелиос-7» вечером того же дня.

Шаттл отстыковался от орбитального терминала, и Земля повернулась под ним – синяя, зелёная, коричневая. Красивая. Он смотрел на неё и думал о джунглях, которые собирался уничтожить.

Не уничтожить – изменить. Так звучало лучше. Корпоративный язык, смягчающий острые углы. «Изменение ландшафта». «Временное воздействие». «Управляемая трансформация».

Слова не меняли сути.

Он вошёл в свой кабинет – маленький, функциональный, без излишеств. Сел за стол. Открыл файлы, которые не показывал на форуме.

Расчёты.

Настоящие расчёты, не для публики. Модели экосистемного ущерба, разбитые по годам и регионам. Виды, которые вымрут – с названиями, с фотографиями, с оценкой вероятности. Леса, которые исчезнут – в гектарах, в тоннах биомассы, в годах восстановления.

Двенадцать тысяч видов. Минимальная оценка.

Сорок тысяч – максимальная.

Против них – люди. Сто двадцать миллионов за пятьдесят лет. Те, кто умрёт, если ничего не делать.

Цифры не лгали. Цифры были честными – в отличие от людей, которые их интерпретировали.

Он открыл другой файл. Фотография.

Лин. Пять лет. Сидит у него на коленях. Смеётся.

Он не помнил, когда видел её смеющейся в последний раз.

– Она не изменит мнения.

Маркус обернулся. Софья стояла в дверях – она прилетела тем же шаттлом, но он не заметил.

– Я знаю.

– И ты не изменишь своё.

– Нет.

Она вошла. Села в кресло напротив – то самое, где сидела, когда он показывал ей карту с залежами.

– Ты когда-нибудь думал, что, может быть, вы оба неправы?

– Часто, – признался он. – Но это ничего не меняет. Неправота не отменяет необходимости выбирать.

– А если выбор – ложный?

– Все выборы ложные. – Маркус закрыл файл с фотографией. – Мы никогда не видим все варианты. Никогда не знаем всех последствий. Мы выбираем из того, что знаем – и надеемся, что не ошиблись слишком сильно.

Софья помолчала.

– Ты любишь её, – сказала она. Не вопрос – утверждение.

– Да.

– Но не скажешь ей.

– Что это изменит? – Он повернулся к ней. – Она знает. Или не знает – тогда слова не помогут. Любовь – не заклинание. Не работает, если произнести вслух.

– Иногда работает.

– У меня – никогда.

Софья встала. Подошла к окну – к тому самому, из которого он смотрел на джунгли Конго несколько дней назад.

– Я выйду за тебя, – сказала она. – Ты знаешь.

– Знаю.

– Но не потому что согласна с тобой.

– Я не прошу согласия.

– Нет. Ты никогда не просишь. – Она обернулась. – В этом твоя проблема. Ты не просишь – ты решаешь. За всех.

Маркус не ответил.

– Лин – такая же, – продолжила Софья. – Она тоже не просит. Тоже решает. Тоже уверена, что права. Вы похожи больше, чем оба готовы признать.

– Это не комплимент.

– Это наблюдение.

Она ушла через час. Он остался один.

Станция гудела вокруг него – вентиляция, серверы, системы жизнеобеспечения. Звуки машины, которая держала его живым в пустоте космоса.

Маркус открыл расчёты снова.

Двенадцать тысяч видов. Сто двадцать миллионов людей.

Лин сказала бы: нельзя сравнивать. Жизнь – не математика.

Он сказал бы: всё – математика. Просто некоторые уравнения сложнее других.

Оба были бы правы. Оба были бы неправы.

В этом – проблема.

Он посмотрел на экран. На цифры, которые не лгали. На выбор, который не имел правильного ответа.

Потом начал работать.

Логистика добычи. Маршруты транспортировки. Переговоры с правительствами – Бразилия, ДРК, Канада. Юридические вопросы – права коренных народов, экологические нормы, международные соглашения.

Годы работы. Может быть, десятилетия. Битвы, которые он проиграет, и битвы, которые выиграет.

И в конце – или термоядерный синтез для всех, или ничего.

Он выбрал.

Оставалось – выполнить.

Маркус открыл следующий файл. Расчёты продолжались – ровные, бесконечные, безразличные к тому, что он чувствовал.

Он продолжал работать.