Читать книгу Адресат выбыл - Группа авторов - Страница 4

Аресибо-2, Пуэрто-Рико. 21 августа 2077 года. 09:14 по местному времени.

Солнце било в окна контрольного зала, и Анна щурилась, пытаясь разглядеть данные на экране. Кто-то – Джейме, наверное – опустил жалюзи, но свет всё равно просачивался, превращая привычную голубую подсветку мониторов в бледное, почти незаметное свечение.

Она не спала тридцать два часа.

Это было неважно. Сон мог подождать. Сон подождёт ещё – столько, сколько понадобится.

Алгоритм декодирования работал уже шесть часов. Математическая структура сигнала оказалась сложнее, чем Анна предполагала изначально: несколько вложенных слоёв, каждый со своей системой кодирования. Простые числа – базис. Бинарная последовательность – первый уровень. Позиционная система – второй. А дальше…

Дальше начиналось что-то, для чего у неё пока не было названия.

– Кофе, – сказал голос за спиной.

Джейме. Она не слышала, как он вошёл. Впрочем, она многого не слышала в последние часы – мир сузился до экранов, до цифр, до мерцающего курсора на панели декодирования.

– Спасибо.

Она взяла чашку, не глядя. Горячая. Он знал, как она любит – почти кипяток, без сахара, с каплей молока. Двадцать лет он приносил ей кофе именно так, и она ни разу не поблагодарила его по-настоящему.

– Команда собирается, – сказал Джейме. – Эленор звонила трижды. Директорат требует брифинга.

– Скажи им – через час.

– Я говорил. Два часа назад.

Анна оторвалась от экрана – впервые за долгое время – и посмотрела на него. Джейме выглядел усталым: тени под глазами, щетина на подбородке, мятая рубашка. Он тоже не спал. Сидел где-то рядом – в коридоре, в соседней комнате – и ждал.

– Прости, – сказала она. – Я…

– Не надо. – Он покачал головой. – Я понимаю.

Он понимал. В этом была проблема. Он всегда понимал – слишком хорошо, слишком терпеливо. Это было несправедливо по отношению к нему, и она знала это, но не могла ничего изменить.

– Ещё немного, – сказала она, поворачиваясь обратно к экрану. – Алгоритм почти закончил третий уровень.

Джейме не ответил. Просто сел в кресло рядом – то самое, в котором сидел ночью – и стал ждать.

Третий уровень оказался изображениями.

Анна смотрела на экран, не веря своим глазам. Декодер выдавал картинки – одну за другой, с интервалом в несколько секунд. Чёрно-белые, низкого разрешения, но узнаваемые.

Первое изображение: круг. Просто круг – идеальная геометрическая фигура на чёрном фоне.

Второе: два круга рядом.

Третье: три круга в ряд.

– Счёт, – прошептала Анна. – Они показывают, что умеют считать.

Четвёртое изображение: схема атома водорода. Один протон, один электрон. Базовый элемент Вселенной.

Пятое: молекула воды. Два атома водорода, один – кислорода. Угол связи – точный, 104.5 градуса.

– Химия, – сказала она громче. – Они отвечают на нашу химию.

Золотая пластинка «Вояджера» содержала схему атома водорода – как универсальный ключ, понятный любой технологической цивилизации. И теперь… теперь кто-то отвечал.

Изображения продолжали появляться. Шестое, седьмое, восьмое. Схемы молекул – всё более сложных. Аминокислоты. Нуклеотиды. Структуры, которые Анна узнавала из учебников биохимии.

– Они изучили пластинку, – сказал Джейме. Его голос звучал странно – хрипло, как будто он долго молчал. – Всё, что мы отправили…

– Да.

Девятое изображение: двойная спираль. ДНК. Не схематичная – детальная, с отмеченными основаниями, с масштабной линейкой сбоку.

Десятое: клетка. Мембрана, ядро, митохондрии. Анатомически точная.

– Господи, – прошептал Джейме.

Одиннадцатое: эмбрион. Человеческий эмбрион на ранней стадии развития – такой же, как на фотографии с пластинки.

Двенадцатое: силуэт человека. Мужчина и женщина, как на пионерских табличках «Пионеров-10» и «Пионеров-11». Но с дополнениями – линиями, указывающими на органы, на сочленения, на пропорции.

Анна считала изображения. Тринадцать. Двадцать. Тридцать пять.

Они показывали всё: строение тела, фазы роста, старение. Схемы мозга с отмеченными зонами. Скелет. Мышцы. Кровеносная система.

– Они нас изучают, – сказала Анна. – Реконструируют по данным пластинки.

Пятьдесят изображений. Шестьдесят.

Теперь появились другие вещи: здания, транспорт, инструменты. Всё – вариации на темы с Золотой пластинки, но переосмысленные, дополненные, развитые.

Семьдесят три: музыкальные инструменты. Анна узнала силуэт скрипки – или чего-то очень похожего на скрипку.

Семьдесят восемь: математические формулы. Теорема Пифагора. Число пи. Основания логарифмов.

Восемьдесят пять: звёздные карты. Положение Солнца среди ближайших звёзд – то самое, что было выгравировано на пластинке.

– Они всё поняли, – сказала Анна. – Всё, что мы отправили… они расшифровали.

Восемьдесят девять.

Девяносто три.

Сто два.

И тогда – на сто третьем изображении – Анна увидела лицо.

Она знала это лицо.

Знала его лучше, чем своё собственное. Видела его на фотографиях тысячу раз – в семейном альбоме, в архивах НАСА, в документальных фильмах о «Вояджере». Видела в зеркале, потому что унаследовала его черты: высокие скулы, тёмные глаза, линию подбородка.

Мигель Сантьяго.

Её отец.

Молодой – лет тридцать, не больше. Таким он был в 1977 году, когда работал над Золотой пластинкой. Таким он смотрел в камеру на том знаменитом групповом снимке, где стоял рядом с Карлом Саганом и Фрэнком Дрейком.

Изображение было нечётким – как всё, что присылали Наблюдающие. Контуры размыты, детали смазаны. Но это был он. Несомненно он.

– Анна? – голос Джейме донёсся откуда-то издалека. – Анна, что…

Она не ответила. Не могла ответить. Горло сжалось, и воздух не проходил – ни внутрь, ни наружу.

На Золотой пластинке не было фотографии Мигеля Сантьяго. Были другие лица – безымянные люди разных рас, фотография семьи, дети. Но не он. Он был одним из создателей, не частью послания.

Откуда они взяли его лицо?

Сто четвёртое изображение: снова он. Другой ракурс, другое выражение. Улыбается – той самой улыбкой, которую Анна помнила из детства.

Сто пятое: он держит что-то в руках. Пластинку? Масштаб не позволял разобрать, но форма… да, это могла быть пластинка.

Сто шестое: он рядом с маленькой фигуркой. Ребёнок. Девочка.

– Это я, – прошептала Анна. – Господи. Это я.

Та фотография. Интервью 1977 года. Отец держит её на руках, трёхлетнюю, показывает макет пластинки. Кадр попал в документальный фильм, его показывали на приёме вчера – или уже позавчера? Время потеряло смысл.

Но этот кадр не был на Золотой пластинке. Его сняли позже, для прессы. Он не мог быть частью того, что «Вояджер» унёс к звёздам.

Откуда они его взяли?

Сто седьмое. Сто восьмое. Сто девятое.

Изображения продолжали появляться, но Анна уже не смотрела на них. Она смотрела на сто шестое – на лицо отца, на себя-маленькую – и не могла отвести глаз.

Сорок три года.

Сорок три года, как его нет. Она выросла без него. Построила карьеру без него. Искала сигнал всю свою жизнь – отчасти потому, что он верил, что однажды сигнал придёт.

И теперь сигнал пришёл.

И в нём было его лицо.

Слёзы текли по её щекам – горячие, непрошеные. Анна не помнила, когда плакала в последний раз. Годы назад. Десятилетия. Она разучилась – или думала, что разучилась.

Оказалось, что нет.

Джейме молчал рядом. Не трогал её, не утешал, не задавал вопросов. Просто был – тёплое присутствие в кресле слева, якорь в реальности, которая рассыпалась на части.

Декодер продолжал работать. Сто десять. Сто одиннадцать. Изображения земных городов – или чего-то похожего на города. Сто двенадцать: океан, волны, береговая линия. Сто тринадцать: горы, покрытые снегом.

Сто четырнадцать: ночное небо. Звёзды. Млечный Путь – или что-то очень на него похожее.

Сто пятнадцать: солнце. Жёлтый карлик. Спектральный класс G2V.

Сто шестнадцать: планета. Голубая планета с белыми облаками, с коричневыми и зелёными пятнами континентов.

Земля.

Они показывали ей Землю.

– Сто шестнадцать изображений, – сказала Анна хрипло. – Как на пластинке. Ровно сто шестнадцать.

На Золотой пластинке было 116 закодированных изображений. Наблюдающие ответили тем же количеством – ни больше, ни меньше. Зеркальное отражение. Диалог.

Вы послали нам себя. Мы посылаем вам – вас же. Вот как мы вас видим.

Анна вытерла лицо тыльной стороной ладони. Рука дрожала – сильнее, чем вчера. Тремор усиливался.

– Откуда они взяли его фотографию? – спросила она, обращаясь то ли к Джейме, то ли к себе самой, то ли к пустому залу. – Её не было на пластинке. Её вообще не было в передаче.

Джейме помолчал, прежде чем ответить.

– Радиоутечка, – сказал он наконец. – Всё, что мы транслировали за последние сто лет… телевидение, радио…

– Нет. – Анна покачала головой. – Это кадр из документального фильма. Он вышел в семьдесят восьмом. Даже если они поймали сигнал… даже если расшифровали… – она замолчала, пытаясь собрать мысли. – До ближайшей звезды – четыре световых года. Сигнал не мог уйти и вернуться за сорок семь лет. Физически не мог.

– Но сигнал пришёл из CMB, – сказал Джейме тихо. – Из реликтового излучения. Это не… это не обычный сигнал, Анна.

Она замерла.

Реликтовое излучение. Космический микроволновый фон. Эхо Большого взрыва, которому четырнадцать миллиардов лет.

Сигнал был закодирован в этом эхе. Не послан – вписан. Как будто он всегда был там, с самого начала времён, ожидая, пока кто-то научится его читать.

– Это невозможно, – сказала Анна. – Это… темпорально невозможно.

Но она уже знала, что это не так. Паттерн присутствовал в архивных данных – она проверяла ночью. Данные 2030-х, 2040-х, 2050-х – везде тот же паттерн. Он всегда был там.

Ответ, который предшествовал вопросу.

Послание, отправленное до того, как было написано.

Анна откинулась в кресле, закрыв глаза. Голова кружилась – от недосыпа, от кофеина, от чего-то большего. От понимания, которое ещё не оформилось в слова, но уже давило изнутри.

– Они вне времени, – сказала она медленно, проговаривая мысль вслух. – Наблюдающие. Или как их ни назови. Для них нет «до» и «после». Они… они видят всё сразу. Всю нашу историю. Как один объект.

– Это объясняет, почему они знают о фильме, – сказал Джейме. – Если для них время – не последовательность, а…

– Пространство. – Анна открыла глаза. – Как измерение, по которому можно двигаться в любом направлении. Они видят 1977-й и 2077-й одновременно. Видят отца молодым и меня – сейчас.

Слова звучали безумно. Но безумие было единственным, что имело смысл.

– Они ответили не после нашего вопроса, – продолжила она. – Они ответили… вне вопроса. Закодировали ответ в структуру Вселенной с самого начала. Потому что для них – начало и конец – одно и то же.

Джейме молчал. Она чувствовала, как он пытается осмыслить её слова – и не может. Это было нормально. Она сама не могла.

– Если это правда, – сказал он наконец, – то они знали о нас ещё до того, как мы появились.

– Да.

– И знали, что мы отправим «Вояджер».

– Да.

– И что ты его найдёшь.

Анна посмотрела на экран – на замершее сто шестое изображение. Лицо отца. Она сама, маленькая.

– Да, – прошептала она. – Они знали.

Дверь за спиной открылась. Шаги – несколько пар, торопливые, громкие. Голоса.

– Доктор Сантьяго! – Эленор Касс, директор обсерватории. Седые волосы, строгий костюм, лицо человека, который не спал всю ночь. – Нам нужно…

– Сто шестнадцать изображений, – сказала Анна, не оборачиваясь. – Ответ на Золотую пластинку. Они изучили нас. Реконструировали по данным, которые мы отправили. И добавили кое-что своё.

Эленор подошла ближе. За ней – двое мужчин в костюмах: правительственные представители, судя по осанке и выражению лиц.

– Что именно? – спросила Эленор.

Анна указала на экран.

– Моего отца.

Эленор замерла. Она знала Мигеля – работала с ним в семидесятых, была на его похоронах в 2043-м. Её лицо побледнело, когда она узнала черты на размытом изображении.

– Господи, – выдохнула она. – Как…

– Они вне времени, – повторила Анна то, что уже говорила Джейме. – Для них наша история – одновременный объект. Они видят всё. Всех нас. Живых и мёртвых.

Один из мужчин в костюме шагнул вперёд.

– Доктор Сантьяго, я агент Миллер, Управление национальной безопасности. Нам нужно…

– Подождите. – Анна подняла руку, не отрывая глаз от экрана. – Декодер ещё работает. Есть четвёртый уровень.

Экран мигнул. Появился текст – не изображение, а последовательность символов. Математические знаки, переплетённые с чем-то, что выглядело как… язык.

– Они пишут, – прошептала Эленор.

– Нет. – Анна покачала головой. – Они спрашивают.

Текст был сложным. Математическая логика, визуальные схемы, диаграммы отношений. Анна не понимала всего – понадобятся недели, чтобы расшифровать полностью. Но структура была ясна.

Вопрос. Они задавали вопрос.

И в центре этого вопроса – снова лицо отца. Снова она сама, маленькая, на его руках. Снова связь между ними – линия, соединяющая два силуэта.

– Что они хотят знать? – спросил агент Миллер.

Анна молчала, вглядываясь в символы.

Связь. Передача. Продолжение. Понятия, для которых у них, очевидно, не было аналога. Они видели двух людей – большого и маленького – и не понимали, что их связывает.

Что такое – это? – спрашивали они на своём математическом языке. Почему большой объект становится маленьким объектом? Почему маленький объект несёт паттерны большого?

– Они не понимают, – сказала Анна наконец. Голос звучал странно – далёкий, чужой. – Они не понимают, что такое… семья. Родители и дети. Передача… наследование…

– Бессмертные, – сказал Джейме тихо. – Ты говорила – вне времени. Может, и вне смерти тоже.

Анна кивнула.

Существа, которые не умирают, не стареют, не рождаются. Для них концепция «ребёнка» – бессмыслица. Зачем создавать новую сущность, если старая никогда не заканчивается?

И всё же они спрашивали.

Что-то в изображении на пластинке – мужчина, женщина, ребёнок – зацепило их внимание. Что-то, чего они не могли понять, но хотели.

– Он знал, – прошептала Анна, глядя на лицо отца. – Он знал, что это важно.

В 1977 году, когда Карл Саган и его команда решали, какие изображения включить в Золотую пластинку, шли споры. Некоторые считали, что семейные фотографии – слишком человеческие, слишком частные, непонятные для чужого разума. Другие – что именно это и нужно показать: не технологию, не науку, а то, что делает нас нами.

Отец был среди вторых. Анна читала его записи, его письма. Он настоял на семейных снимках. Настоял на фотографии матери с ребёнком. Настоял на том, чтобы показать связь.

– Он знал, – повторила она громче. – Ты знал, папа.

Слёзы снова текли по её лицу, и она не пыталась их остановить.

– Ты знал, что они спросят именно об этом.

Эленор положила руку ей на плечо – осторожно, как боялась спугнуть.

– Анна…

– Он всегда говорил. – Голос срывался, но она продолжала. – Что самое важное – не математика. Не наука. А то, ради чего мы живём. То, что мы передаём друг другу.

Она обернулась – впервые за долгое время – и посмотрела на Джейме. На Эленор. На агентов в костюмах. На пустые кресла, где должны были сидеть коллеги.

– Он вложил себя в это послание, – сказала она. – Не буквально. Не фотографию. Но… идею. Надежду. Веру в то, что кто-то услышит. И теперь…

Она повернулась обратно к экрану. К лицу отца – молодого, улыбающегося, держащего её на руках.

– Теперь они спрашивают о нём. О нас. Обо всём, что мы передаём друг другу.

Зал молчал. Только гудели серверы, только мерцали экраны, только солнце пробивалось сквозь жалюзи, расчерчивая пол полосами света.

Анна подняла руку – дрожащую, непослушную – и коснулась экрана. Холодное стекло под пальцами. Лицо отца – пиксели, данные, математика.

– Ты знал, – прошептала она. – Ты всегда знал.