Читать книгу Дети теней. Торт или ботинки - Группа авторов - Страница 16

Мистер Штольц перевернул страницу газеты. Шорох бумаги прозвучал как разрешение.

В классе Спецпотока мгновенно изменилась атмосфера.

Сгорбленные спины выпрямились. Пустые взгляды наполнились смыслом. Дети не стали шуметь или кидаться бумажками. Они… начали работать.

Мальчик за первой партой (тот, что всегда смотрел в стену) достал из-под стола разобранный механизм старых часов и принялся собирать его с пугающей скоростью. Девочка с черными ногтями вытащила толстый альбом и начала рисовать – не каракули, а сложную схему анатомии человека.

Они были изгоями. Но здесь, в тени, где на них никто не смотрел, они были гениями.

Мира пододвинула к Лее свою книгу.

Лея присмотрелась. Обложка была серой, казенной: «История Благоденствия. 11 класс».

– Но мы в седьмом, – шепнула Лея.

– В седьмом учат верить, – ответила Мира, не отрывая взгляда от страницы. – В седьмом учат подчиняться. А если читать между строк, то можно научиться понимать, как всё работает на самом деле.

Она открыла книгу на странице с графиком добыче Люмосита. Поверх официального печатного текста карандашом Миры были написаны формулы. Сложные. С интегралами и переменными, которых Лея никогда не видела.

– Смотри, – Мира указала кончиком карандаша на формулу. – Лайфхак: «Всегда проверяй источники». В учебнике написано, что Люмосит генерирует свет.

– А разве нет? – удивилась Лея.

– Нет. Физика, 8 класс, закон сохранения энергии. Ничто не берется из ниоткуда. – Мира поправила очки. – Люмосит – это не генератор. Это аккумулятор. Он не создает свет. Он его забирает. А потом выдает обратно.

Лея почувствовала холодок.

– Забирает у кого?

– У нас, – спокойно сказала Мира. – Эмоция – это электрический импульс. Синапсы в мозгу, гормоны в крови. Это чистая кинетическая энергия. Стражи построили этот город не на магии. Они построили его на электростанции, где топливо – это мы.

Лея посмотрела на свои руки. Вчера она чувствовала, как камень пил её. Не волшебно. А механически, как насос.

– Значит, магии нет? – спросила она. Ей вдруг стало обидно. Если магии нет, то кто она? Просто бракованная батарейка?

Мира повернулась к ней. За толстыми линзами очков её серые глаза горели тем самым холодным, но ярким огнем интеллекта.

– Почему нет? – возразила Мира. – Просто это не та магия, про которую пишут в книжках для Блестящих. Там магия – это «вжух» и всё готово. Это для ленивых.

Мира взяла карандаш. Она сжала его так сильно, что костяшки побелели.

– Настоящая магия – это Воля. Это когда ты чувствуешь что-то настолько сильно, что реальность начинает гнуться.

Она положила карандаш на край парты.

– Смотри.

Мира закрыла глаза. Она не шептала заклинаний. Она не махала руками. Она просто сидела и… хотела.

Лея (своим зрением эмпата) увидела, как вокруг головы Миры начало собираться Бледно-Голубое Свечение. Это было не сияние рейтинга. Это было напряжение мысли. Желание.

«Упади», – читалось в этом свечении.

Карандаш дрогнул.

Он покачнулся, прополз миллиметр по лакированной поверхности парты… и упал на пол.

Тук.

Мистер Штольц даже не поднял головы.

Мира открыла глаза. На её лбу выступила испарина. Она выглядела так, будто разгрузила вагон угля.

– Видишь? – выдохнула она, поправляя очки дрожащей рукой. – Никаких палочек. Никаких Стражей. Только физика и эмоция. Я захотела, чтобы он упал. Я вложила в это желание столько злости на этот подвал, что гравитация… согласилась со мной.

Лея подняла карандаш и вернула его Мире.

– Ты сдвинула его взглядом.

– Я сдвинула его намерением, – поправила Мира. – Это и есть магия нашего мира, Лея. Стражи используют технологии, чтобы забрать нашу волю. А мы… Мира открыла тетрадь. Она была расчерчена на две колонки.

Слева было написано: «Официальная версия». Справа: «Реальность».

– Лайфхак, – сказала Мира, записывая уравнение. – Веди двойную бухгалтерию. В одной тетради пиши то, что хочет слышать учитель: «Спасибо Стражам за наше счастливое детство». А в другой – пиши правду. И никогда их не путай. Иначе исчезнешь.

Лея посмотрела на свою пустую парту.

Она всегда думала, что её «дефект» – это проклятие. Что её жар, её видения – это болезнь.

Но Мира только что объяснила ей это языком цифр. Она не больна. Она просто высоковольтная.

– А ты? – спросила Лея. – Почему ты здесь? Ты же умная. Ты могла бы быть в Топ-100.

Мира грустно усмехнулась.

– Я слишком умная, – сказала она. – Я задала вопрос на уроке истории. Нам рассказывали, что 12 Стражей правят нами уже 187 лет, потому что они достигли совершенства и бессмертия.

Она поправила очки, и свет лампы блеснул в линзах.

– И я спросила: «Если они бессмертны и совершенны, зачем 50 лет назад был объявлен Дополнительный Набор?».

Лея нахмурилась.

– Разве был набор?

– Был, – кивнула Мира. – В архивах есть упоминание. «Расширение Совета для оптимизации». Но зачем расширять то, что и так идеально? Зачем им понадобились новые Стражи, если старые не умирают и не устают?

Она понизила голос до шепота.

– Моя гипотеза: они не расширялись. Они латали дыры. Кто-то из «бессмертных» исчез или сломался. И им срочно понадобилась замена. А если бессмертные ломаются… значит, система не вечна.

Лея округлила глаза. Это была мысль, за которую могли стереть на месте.

– И что тебе ответили?

– Ничего, – Мира пожала плечами. – Меня отправили сюда. «За склонность к конспирологии и дестабилизирующие вопросы».

Мира подвинула к Лее чистый лист бумаги и карандаш.

– Пиши, – сказала она. – Не сиди просто так. Скука – это смерть мозга. Если они заперли нас в темноте, давай использовать это время, чтобы заточить ножи.

Лея взяла карандаш.

– Что писать?

– То, что ты видишь, – сказала Мира. – Ты – Глаза. Я – Мозг. А Далия… – она кивнула на потолок, где в кабинетах наверху сидели Блестящие. – Далия – это Громкоговоритель. Если мы соединимся, мы сможем перекричать даже сирены.

Лея прижала грифель к бумаге.

Впервые за двенадцать лет она писала не диктант. Она писала протокол реальности.

«1. Камень пьет боль. 2. Пожиратель – это не миф. 3. Стражи врут о бессмертии. 4. Мы не слабые. Мы – заряд».

Урок Молчания продолжался. Но в этом подвале было громче, чем на любой дискотеке «V-Life». Потому что здесь рождались мысли.