Читать книгу Дети теней. Торт или ботинки - Группа авторов - Страница 4

Лея прислонилась спиной к прохладной стене коридора. Её руки дрожали. Температура внутри скакнула до 37.1°C. Это был не жар болезни, а жар невысказанных слов.

Она сунула руку в карман и нащупала там что-то холодное и твердое. Осколок зеркала. Она не забыла его. Она его разбила. Утром.

Звонок не зазвенел. Он взорвался басами. Из динамиков под потолком ударил припев «Сияй громче» – трек, который держался в топе «V-Life» уже вторую неделю.

Лея криво усмехнулась. Если хочешь узнать, что сейчас в тренде, просто дождись перемены в школе номер 4. Школа не учила жизни. Школа учила алгоритмам.

Воздух здесь был плотным, как сироп. Пахло лаком для волос, дешевой синтетикой и перегретыми смартфонами.

Двери классов распахнулись одновременно.

Если бы это была обычная школа из старых книг, которые мама прятала под кроватью, коридор наполнился бы криками, беготней и смехом. Но школа номер 4 не была обычной. Она была фабрикой.

В коридор выплеснулась толпа, но никто не бежал. Все доставали телефоны.

Коридор превратился в съемочную площадку. Воздух мгновенно стал душным от запаха лака для волос, дешевой синтетики и электричества.

Лея вжалась в стену, стараясь стать еще тоньше. Ей было двенадцать лет, но в своих старых, купленных на развале черных вещах она казалась маленькой старушкой. Свитер на два размера больше висел мешком, скрывая худобу. Ботинки – тяжелые, с грубой шнуровкой, – делали её ступни огромными.

Она посмотрела на свое отражение в темном экране чужого планшета. Светлые, пепельного цвета волосы выбились из-под шапки. Лицо бледное, почти прозрачное. И глаза. Серо-зеленые, цвета штормовой воды. Зрачки были расширены, как у кошки в темноте. Они всегда были такими. Врачи говорили – особенность зрения. Мама говорила – просто красивые. Для остальных-странные.

Лея знала правду: чтобы видеть то, что скрыто, нужно открыть глаза шире, чем позволяет природа.

Её серо-зеленые глаза смотрели под ноги. Она знала: если поднять глаза, мир обрушится на неё лавиной чужой лжи. Никакого эмоционального контакта. Можно сгореть.

Прямо перед ней две пятиклассницы в одинаковых бежевых юбках репетировали «случайную встречу».

– Нет, не так! – скомандовала та, что повыше. Голос ледяной, режиссерский. – Ты выглядишь испуганной. А нам нужно «Удивление и Восторг». Давай еще раз. Свет падает оттуда. Поверни голову на три градуса влево.

Она подняла телефон.

– Три, два, один… Мотор!

Вторая девочка мгновенно натянула на лицо маску абсолютного счастья.

– О боже! Привет! Я так рада тебя видеть!

Они обнялись. Объятие длилось ровно три секунды – пока горела красная точка записи. Как только телефон опустился, они отпрянули друг от друга, как чужие. Лея видела, что за спиной «счастливой подруги» висит тяжелый, мокрый мешок Свинцовой Усталости. Девочка хотела спать, а не обниматься. Но кого это волнует? Усталость не монетизируется.

Лея двинулась дальше, лавируя между потоками «счастливых» людей. Её тяжелые ботинки – на размер больше, с грубой шнуровкой – стучали по линолеуму, как молотки.

Вдруг кто-то толкнул её в плечо.

– Смотри, куда прешь, Пустое Место.

Перед ней стоял Марк. Тот самый, с первой парты. Он держал телефон горизонтально – снимал влог.

– Друзья, вы только посмотрите! – завопил он на камеру, тыча объективом Лее в лицо. – Вот что бывает, если не работать над личным брендом! Серая моль в естественной среде обитания!

Он засмеялся. Смех был наигранным, «для контента».

Лея посмотрела в черный глазок камеры. Она увидела там свое отражение: бледное пятно в черном. Никакого сияния. Никакой ауры.

– Убери камеру, – тихо сказала она.

– Что? – Марк приблизил телефон. – Я не слышу! Говори громче! Или ты экономишь энергию?

Лея почувствовала, как температура внутри скакнула. 37.5. Жар ударил в щеки. Воздух вокруг неё задрожал, как над асфальтом в зной. Она увидела, что Марк не злой. Он пустой. А за его спиной висит жирная Пиявка Скуки, которая сосет его шею. Ему просто скучно жить.

– Убери.

Её шепот резанул по ушам, как помеха в радиоэфире. Экран телефона Марка мигнул и погас.

– Эй! – он тряхнул гаджетом. – Ты что сделала? Он завис!

Лея не стала ждать. Она нырнула в толпу, подальше от камер.

Но в центре коридора было еще хуже. Там стояла Эрика.

Эрике было четырнадцать, но выглядела она на все двадцать. Идеальная укладка, которая не двигалась даже при ходьбе. На пальце – кольцо с ярко-красным камнем (скорее всего, подделка, но дорогая).

Она стояла в кругу младших девочек и вещала, как пророк новой веры.

– Нищета отвратительна, – говорила Эрика, поправляя безупречный воротник. – Никто не лайкает бедных. Даже если у вас нет денег на обед, вы должны купить стаканчик дорогого кофе. Пусть пустой. Главное – логотип в кадре.

Одна из девочек, маленькая, в заштопанных колготках, робко подняла руку: – А если… если хочется плакать?

Эрика посмотрела на неё с брезгливостью. Лея видела, как аура Эрики – гладкое, непробиваемое зеркало – на секунду потемнела. – Тогда ты идешь в туалет, – отчеканила Эрика. – Запираешься. Включаешь воду. И плачешь. А потом умываешься, наносишь консилер и выходишь. Потому что твои слезы никому не нужны. Слёзы снижают рейтинг класса. Эрика достала из сумочки тяжелый флакон матового стекла. Золотая крышка холодила пальцы. Один пшик – и воздух наполнился ароматом дорогой жизни: ваниль, сандал и полное отсутствие проблем. – Запах нищеты не делает тебя дороже, – сказала она девочкам, которые внимательно ее слушали, и убрала флакон, который стоил как год аренды комнаты Леи.

Лею замутило. Физически. Желудок скрутило.

И тут толпа расступилась.

По коридору шла Она.

Далия Кристина Вейн.

Ей тоже было двенадцать, но выглядела она так, словно уже поняла этот мир и победила его. Она была высокой, на голову выше Леи, угловатой, как молодой олененок, который еще не знает своей силы.

Далия была похожа на Лею. Пугающе похожа. Тот же блонд, но более теплый, те же острые скулы, та же худоба. Если бы их поставили рядом, люди могли бы спросить: «Вы сёстры?».

Но они были из разных вселенных.

На Далии горел ярко-красный шарф, небрежно намотанный на шею. В волосах сияла желтая заколка-звезда. На запястьях звенела целая стопка синих, зеленых и золотых браслетов. Она была цветной вспышкой в сером коридоре. Она кричала своим видом: «Смотрите на меня!».

Лея отвела взгляд. Смотреть на Блестящих было больно. Это как смотреть на солнце – слезятся глаза.

Далия смеялась. Вокруг неё крутилась свита – девочки и мальчики с рейтингом пониже, которые хотели погреться в её лучах.

– А я ему говорю, – голос Далии был звонким, но чуть выше, чем нужно, – если ты не лайкнешь, я удалю коммент!

Свита захихикала. Смех был сухим, как осенние листья.

Лея прищурилась. Она не хотела смотреть, но дар работал сам по себе. Зрачки расширились еще сильнее.

Вокруг головы Далии не было Золотых Птиц радости.

Там, в воздухе, прямо над идеальной укладкой, висели крошечные, светящиеся, как раскаленные угольки, Красные Искры.

Искры раздражения. Искры гнева, которому не дали выхода. Они потрескивали, как статика, готовые поджечь этот фальшивый воздух.

Далия резко остановилась. Её рука метнулась к шее, поправляя шарф. Движение было нервным. Она оглянулась, словно почувствовала на спине чей-то тяжелый взгляд.

Её карие глаза встретились с серо-зелеными глазами Леи.

На секунду шум коридора стих.

Лея не успела опустить голову. Она стояла у стены, в своих огромных ботинках, сжимая в кармане осколок. Бесцветная. Невидимка с рейтингом «ошибка данных».

Далия – Яркая, окруженная свитой.

Между ними было три метра линолеума и три тысячи баллов социального рейтинга. Им нельзя было дружить. Им нельзя было даже стоять рядом – телефон Далии мог завибрировать предупреждением о «социальной гигиене».

Далия нахмурилась. Красные Искры вокруг её головы вспыхнули ярче. Одна искра упала ей на плечо и прожгла невидимую дырку в ауре. Далия дернула плечом, словно от укуса комара.

– Чего уставилась? – бросила она.

Голос был резким. Но Лея видела: за этой резкостью нет злости на неё. Там был страх. Далия боялась. Она чувствовала, что Лея видит то, что скрыто за браслетами и смехом.

– У тебя… – Лея хотела сказать «искры», но осеклась. Говорить правду Ярким опасно. – Шарф развязался.

Это была ложь. Шарф был завязан идеально.

Далия моргнула. Она ожидала чего угодно – зависти, просьбы сфотографироваться, молчания. Но не бытового замечания от «пустого места».

Она схватилась за узел шарфа.

– Ничего не развязалось, – фыркнула она, но её пальцы судорожно перебирали шерсть. – Тебе показалось. У тебя зрение плохое.

Она отвернулась к своей свите.

– Пошли. Тут душно.

Она сделала шаг, и её браслеты звякнули. Но Лея услышала в этом звоне не музыку, а лязг цепей.

Далия уходила быстро, слишком широко шагая своими длинными ногами. Красные Искры сыпались с неё, как пепел с горящей бумаги. Она горела. Она сжигала себя, чтобы светить другим.

Лея выдохнула. Температура внутри упала до 36.9. Жар отступил, оставив после себя холодную испарину на спине.

– Яркая Тень, – прошептала Лея.

Она знала: Далия сомневается. Система затягивает её, требует быть идеальной, но внутри этой девочки живет пожар, который однажды сожжет этот фасад.

Или сожжет саму Далию.

Лея поправила лямку рюкзака и двинулась в другую сторону – к черному ходу, где не было камер и где можно было дышать. Ей нужно было остыть.

Впереди был долгий день. И ей нужно было сохранить достаточно холода, чтобы не исчезнуть.

Библиотека.

Она свернула в коридор цокольного этажа, где пахло пылью и старой бумагой. Дверь библиотеки была приоткрыта. Здесь было темно. И тихо. Только ряды старых стеллажей уходили в полумрак. Сюда никто не ходил, потому что книги нельзя лайкнуть.

Лея выдохнула. Температура начала падать.

Но она была не одна.

В дальнем углу, в пятне света от единственной лампы, кто-то сидел на полу.

Это была Далия.

Та самая «золотая девочка», которая только что смеялась в коридоре.

Сейчас она сидела, обхватив колени руками. Красный шарф валялся на пыльном полу. Её плечи тряслись. Вокруг неё больше не было золота.

Вокруг неё бушевал пожар. Красные Искры гнева и раздражения висели в воздухе густым облаком, потрескивая, как электричество.

Лея замерла. Она сделала шаг назад, ботинки скрипнули.

Далия резко подняла голову.

Её лицо было красным. Тушь размазалась черными потеками. В глазах стояли не слезы, а злая, сухая ярость.

Она увидела Лею.

Обычно в такой момент Яркие надевают маску. Улыбаются. Говорят: «Всё окей».

Но Далия не улыбнулась. Она посмотрела на Лею – прямо в глаза. И в этом взгляде был ужас.

– Ты видишь их? – спросила Далия. Голос был хриплым, сорванным. – Эти красные штуки?

Лея перестала дышать.

– Ты… тоже их видишь? – прошептала она.

Далия шмыгнула носом и сжала кулаки так, что побелели костяшки.

– Нет, – сказала она зло. – Я их не вижу. Я их чувствую. Они меня жгут.

Это был момент, когда мир треснул.

Ледяная королева.

Далия потерла грудь, там, где под идеально отглаженной блузкой билось сердце. Движение было резким, будто она пыталась смахнуть невидимый пепел.

– Это как кипяток, – прошептала она, глядя в пол. – Внутри.

Лея стояла неподвижно. Её температура держалась на отметке 37.0. Пограничное состояние. Не жар, но и не холод. Она видела, как Красные Искры – колючие, злые – медленно оседают на плечи Далии, прожигая невидимые дыры в её золотой ауре.

– Это гнев, – сказала Лея. Тихо. Как врач ставит диагноз. – Ты злишься.

Далия вскинула голову. Её карие глаза, обычно теплые и сияющие, сейчас были темными, влажными провалами.

– Я не злюсь! – выплюнула она. – Яркие не злятся. Злость – это низкая вибрация. Это портит кожу и карму. Мне просто… жарко.

Она врала. И знала, что врет. И знала, что Лея знает.

Далия судорожно вздохнула и потянулась к своему красному шарфу, валявшемуся на пыльном полу. Шарф был из дорогой шерсти, яркий, как флаг. Символ статуса. Сейчас он выглядел как тряпка.

Она схватила его, брезгливо отряхнула и начала наматывать на шею. Слой за слоем. Словно пыталась наложить жгут на открытую рану.

– Ты никому не скажешь, – это был не вопрос. Это был приказ. Голос Далии снова обрел те звенящие, командные нотки, которые Лея слышала в коридоре. – Если кто-то узнает, что я здесь… с тобой… в таком виде…

– Кому я скажу? – Лея чуть склонила голову. Её светлые, пепельные волосы упали на лицо, скрывая насмешку в серо-зеленых глазах. – Меня никто не слышит. У меня нет голоса в твоем мире.

Далия замерла с концом шарфа в руке. Она посмотрела на Лею – на её старый, растянутый свитер, на грубые ботинки не по размеру, на бледную кожу, сквозь которую, казалось, можно увидеть стену позади.

Бесцветная. Пятно на идеальной картине школы.

– Да, – медленно произнесла Далия. В её голосе скользнуло облегчение, смешанное с презрением. – Ты никто. Ты – глюк.

Она достала из кармана зеркальце – круглое, в золотой оправе, усыпанной стразами. Щелкнула крышкой.

Лея увидела, как меняется лицо Далии.

Секунду назад это была испуганная, "сожженная" девочка. Сейчас мышцы лица дрогнули и натянулись. Уголки губ поползли вверх, повинуясь годами отработанному рефлексу. Глаза расширились, имитируя блеск.

Далия стирала следы реальности ватным диском и консилером.

– У меня всё отлично, – пробормотала она своему отражению. – Я сияю. Я магнит для успеха.

Красные Искры вокруг её головы не исчезли. Они просто побледнели, спрятались за слоем тонального крема. Они затаились, чтобы вспыхнуть позже.

Далия захлопнула зеркальце. Спрятала его в сумку. Выпрямила спину. Теперь перед Леей снова стояла Королева Коридора.

– Отойди от двери, – бросила она холодно. – Ты загораживаешь выход.

Лея отступила в тень стеллажа.

Далия прошла мимо. От неё пахло дорогими духами «Золотая Пыль» и… гарью. Запахом сгоревших нервов.

У самой двери Далия на секунду остановилась. Она не обернулась, но её плечи напряглись.

– Этот трек… на звонке, – сказала она тихо, глядя в темноту коридора. – «Сияй громче». Я ненавижу эту песню.

И вышла.

Тяжелая дверь хлопнула, отрезая библиотечную тишину от шума большой перемены.

Лея осталась одна. В пятне света, где только что сидела Далия, в воздухе всё еще висела одна крошечная, угасающая красная искра.

Лея протянула руку. Искра коснулась её пальца и ужалила. Больно. По-настоящему.

Лея сунула палец в рот, остужая ожог.

– Ты не ненавидишь песню, – прошептала она пустоте. – Ты ненавидишь то, что обязана под неё танцевать.

Она поправила лямку рюкзака. Температура внутри выровнялась до привычных, рабочих 37.0.

Пора было возвращаться. Урок «Социальной Эффективности» начинался через три минуты, и учителю не понравится, если пустое место на задней парте будет пустовать слишком демонстративно.

Урок «Социальной Эффективности»

Лея вышла из библиотеки, когда коридор уже начал пустеть.

Она знала эту школу лучше, чем собственную ладонь. Школа номер 4 открылась двенадцать лет назад – в тот самый год, когда родилась Лея. Мама шутила (когда еще умела шутить), что Лея научилась ходить между рядами в актовом зале, а читать – по расписанию уроков в учительской.

Лея знала, что третья ступенька на парадной лестнице скрипит, если наступить на левый край. Она знала, что в вентиляции на втором этаже живет семья летучих мышей, которых уборщики считают "просто сквозняком". Она знала, где прятаться, когда мир становится слишком громким.

Лея свернула к кабинету литературы. Ей не нужно было туда, но ноги сами вели. Это был её ритуал – убедиться, что единственный реальный человек в этом здании всё еще существует.

Дверь была приоткрыта.

У доски стояла Эмилия.

Мама была маленькой, хрупкой, с резким каре темных волос, которые она подстригала сама, стоя перед зеркалом в ванной. Её карие глаза, обычно уставшие дома, сейчас горели холодным, суровым огнем.

Она была совсем не похожа на Лею. Лея была высокой для своего возраста, светлой, «прозрачной» – копия отца, Виктора. Того самого Виктора, чьи старые письма Лея иногда доставала из коробки под кроватью, пытаясь найти в них доказательства любви. Там было написано «Люблю», но почерк был чужим.

Лея знала правду, которую боялась произнести даже мысленно: она была не плодом любви, а побочным продуктом выживания. Мама не любила отца. И, глядя на Лею, она каждый день видела его черты.

Перед Эмилией стоял высокий парень из выпускного класса. Сын застройщика.

– Это несправедливо, – гудел он. – У меня «C»? Серьезно? Мой отец – спонсор нового спортзала!

– Ваш отец может построить хоть космодром, Карл, – голос Эмилии был тихим, но твердым. Она выпрямилась, и, несмотря на свой маленький рост, казалась выше этого верзилы. – Но литература существует не для того, чтобы вас развлекать. А для того, чтобы вы научились думать. Думать больно. Но полезно. Оценка остается прежней.

Лея смотрела на неё с восхищением. Мама была воином. Она боролась за мозги чужих детей, вытаскивая их из болота «V-Life». Она была великой.

Но не для Леи.

Дома этот огонь гас. Дома мама превращалась в тень, которая молча готовила ужин и проверяла тетради до полуночи. Лея помнила, как однажды, года два назад, попыталась обнять её, уткнуться носом в этот колючий серый кардиган. Мама тогда мягко, но решительно отстранила её.

«Лея, пожалуйста. Без лишней сентиментальности. Это отнимает силы».

Сентиментальность. Так она называла любовь.

Парень выскочил из класса, хлопнув дверью. Он прошел мимо Леи, даже не заметив её.

Лея осталась стоять в проеме. Ей хотелось войти. Сказать: «Я здесь. Я твоя дочь. Посмотри на меня так же, как ты смотришь на них – с интересом, с требовательностью».

Но она знала: у мамы нет на неё ресурса. Весь ресурс уходил на Карлов, Марков и Эрик. Лея не имела права просить. Она и на жизнь-то права не имела, просто так получилось.

Эмилия вдруг потерла виски, словно у неё заболела голова, и бросила быстрый взгляд на дверь. Её темные глаза скользнули по фигуре Леи… и вернулись к тетрадям. Не увидела. Или не захотела увидеть.

Лея стояла. Ей хотелось войти. Подойти к маме, обнять её, растопить этот серый туман. Сказать: «Ты права. Ты самая крутая».

Но она знала правила. На работе мама – не мама. Она – «Госпожа Нордстрем». Учитель с низким рейтингом, на которую и так косо смотрят коллеги. Если увидят, что её дочь (потенциально бесцветная, странная) околачивается рядом, это снимет с мамы еще баллы.

«Не мешай, – сказала себе Лея. – Просто смотри».

Она послала маме мысленный луч тепла. Эмилия вдруг вздрогнула, потерла плечи, словно почувствовала сквозняк, и на секунду обернулась к двери. Её взгляд скользнул по Лее… и прошел мимо.

Лея вздохнула. 37.0. Стабильно.

Она поправила рюкзак и побежала на третий этаж. Урок «Социальной Эффективности» нельзя было пропускать.

Кабинет 303 выглядел не как класс, а как телестудия. Вместо парт – мягкие пуфы. Вместо доски – огромный сенсорный экран. Окна были зашторены, чтобы свет был «контролируемым».

Учитель, мистер Вэнс (V2, Теплый), уже стоял в центре круга света.

Он был молодым, энергичным и носил очки без диоптрий, просто для имиджа «интеллектуала». Лея видела, что за его спиной сидит маленькая, юркая Обезьянка Суеты, которая постоянно чесалась.

– Итак, контент-мейкеры! – хлопнул в ладоши мистер Вэнс. – Тема урока: «Искусство Крючка». Или как заставить их остановиться, когда они скроллят ленту.

Он щелкнул кликером. На экране загорелась надпись: ВНИМАНИЕ = ВАЛЮТА.

Лея села на самый дальний пуф, в тень фикуса. Она достала блокнот. Она любила учиться, даже если предмет был чушью. Знание – это оружие. Нужно знать, как враг строит свои капканы.

– Вы думаете, люди читают ваши посты, потому что вы интересные? – мистер Вэнс улыбнулся. Улыбка была отрепетирована на 100%. – Нет. Вы скучные. Люди читают, потому что вы нажимаете на их болевые точки.

Он вывел на экран схему.

– Техника №1: «Эмоциональные Качели».

– Записываем, – скомандовал он. – Никогда не давайте ровную эмоцию. Это смерть охвата. Сначала дайте Боль, потом Надежду.

Пример: «Я думала, что это конец… (Пауза, фото с одной слезой). Но потом я нашла ЭТО…»

Лея скривилась. Она видела эту схему каждый день. Это был механизм, по которому работали Стражи: сначала пугали исчезновением, потом давали надежду через рейтинг.

– Техника №2: «Уязвимость на продажу».

Мистер Вэнс понизил голос, сделал «доверительное» лицо.

– Сейчас в тренде искренность. Но не настоящая искренность, боже упаси! Настоящая искренность – это сопли, грязь и скука. Нам нужна Стерильная Уязвимость.

Он подошел к девочке в первом ряду.

– Покажи нам, как ты грустишь, Кэт.

Кэт (пухленькая, с розовыми волосами) надула губы и опустила глаза.

– Нет! – рявкнул Вэнс. – Это не грусть, это обиженный хомяк. Грусть должна быть красивой! Свет должен падать под углом 45 градусов, чтобы слеза блестела, но нос не краснел. Красный нос не лайкают!

Класс засмеялся. Лея записала в блокнот: «Искренность = товар. Если есть изъян – это брак».

– И наконец, – Вэнс поднял палец, – Техника №3: «Открытая Петля».

– Никогда не говорите всё сразу. Оборвите историю на самом интересном месте. Заставьте их мучиться. Заставьте их ждать. Человеческий мозг не выносит незавершенности. Он будет возвращаться к вам, как собака за костью.

Лея посмотрела на класс. Тридцать детей сидели, открыв рты. Они впитывали эти правила, как святое писание. Они учились быть не людьми, а машинами по производству дофамина.

Рядом с Леей сидел мальчик, Томас. Он был тихим, из «Тусклых». Он пытался записать схему «Идеальной Слёзы», но у него дрожали руки. Его телефон упал.

Мистер Вэнс заметил.

– Томас, – вздохнул он. – Ты уронил свой инструмент. Это минус 10 баллов к карме класса. Ты никогда не станешь Ярким, если будешь таким неуклюжим.

Томас покраснел так сильно, что казалось, у него пойдет кровь носом. Над его головой сгустилось Фиолетовое Облако Стыда.

Класс захихикал.

Лея почувствовала укол в сердце. Она знала это чувство. Когда ты хочешь исчезнуть, провалиться сквозь пол.

Она не могла говорить громко. Она не могла встать и защитить его – это привлекло бы внимание. Но она могла сделать кое-что другое.

Лея незаметно пнула свой рюкзак. Он с грохотом упал на пол, рассыпав ручки.

Звук был громким, неожиданным. Все, включая мистера Вэнса, обернулись на Лею. Точнее, на звук в углу.

Вэнс поморщился.

– Кто там шумит? А, пустое место… – он махнул рукой, теряя интерес к Томасу. – Ладно, вернемся к алгоритмам.

Томас поднял телефон. Он бросил быстрый взгляд в сторону Леи. Он не видел её четко, но он видел, что кто-то отвлек огонь на себя.

Лея поймала его взгляд. Она чуть заметно кивнула.

Над головой Томаса Фиолетовое Облако стало чуть светлее. Там, в глубине стыда, зажглась крошечная, едва заметная Зеленая Искра. Благодарность.

Лея почувствовала, как её собственные руки потеплели. 37.0.

«Я невидимая, – подумала она, поднимая ручки. – Но я могу менять вещи. Даже если никто не знает, что это сделала я».

– Итак, домашнее задание! – объявил мистер Вэнс. – Снять сториз с использованием техники «Эмоциональные Качели». Тема: «Как я преодолел трудности». Придумайте трудность, если у вас её нет. Главное – чтобы в конце был продукт или призыв к подписке.

Звонок.

Класс рванул к выходу, уже на ходу снимая «преодоление трудностей».

Лея вышла последней.

В её голове крутилась фраза Вэнса: «Человеческий мозг не выносит незавершенности».

– Открытая петля, – прошептала Лея.

Стражи тоже оставили открытую петлю. Они не сказали людям, куда на самом деле деваются те, кто исчез.

Все забывали их. Учителя стирали имена из журналов, соседи забывали лица. Даже Эрика забыла того мальчика из своего класса, который пропал неделю назад.

Но Лея помнила.

Она помнила их всех. И она собиралась эту петлю закрыть.