Читать книгу Избранное: Поэмы, рассказы, стихи - - Страница 15

  Был тих и печален просторный чертог,

  Где некогда буйно шумели пиры,

  Где скальдов напевы за кубком лились.

  На ложе высоком из ценных мехов,

  Украшенном вязью дубовых ветвей —

  Славнейший из славных без жизни лежал.

  И был он прекрасен и светел лицом,

  Сияющий Сигурд, избранник побед,

  В блестящем доспехе, в кудрях золотых.

  Всесветлому Бальдру подобен во всем —

  Весеннему богу, любимцу земли,

  Сраженному хищно предателем злым.

  Молчал, удрученный, воителей круг.

  В безмолвии Гуннар недвижно стоял,

  С поникшим челом, опершись на копье.

  Гудруна сидела у тела бойца.

  Все выплакав слезы, молчала вдова,

  Лишь тихо стонала, лицо опустив.

  Гримгильда глядела на бледную дочь,

  И сердце в ней ныло под гнетом вины,

  И горе Гудруны терзало ей грудь.

  Не этого втайне хотела она,

  Когда замышляла волшебный обман,

  Когда наливала для Вольсунга рог!

  С испугом Гримгильда теперь поняла,

  Что Гогни предвидел кровавый конец,

  Что Сигурду смерть он замыслил давно…—

  Сам Гогни стоял в стороне от других.

  Невольно бойцы сторонились его;

  И мрачно нахмурясь, он в землю смотрел.

  В чертоге высоком не плакал никто.

  Но сердце дрожало у жен и мужей

  От боли глубокой без слез и без слов.

  Часы проходили, и ночь подошла,

  И ветер холодный повеял в окно…

  И были в чертоге молчанье и скорбь.

  Ряд факелов слуги по стенам зажгли;

  Они запылали багровым огнем,

  Их отблеск угрюмый был красен, как кровь…

  Все так же недвижно сидела меж тем

  Гудруна у ложа, где витязь лежал;

  И с жалостью жены приблизились к ней.

  Одна говорила тихонько другой:

  «Пусть лучше поплачет над мертвым она —

  Пусть жалобой слезной печаль утолит!»

  И стали с Гудруною речь заводить,

  Все грустные гостьи одна за другой —

  Чтоб плач ее вызвать и скорбь облегчить.

  Гйафлауга промолвила, Гьюки сестра:

«Утраты и муки – всех смертных удел!

Мне горе знакомо; я много снесла.

Пять раз посылала мне счастье судьба —

Любимого мужа и милых детей;

Пять раз отнимала их смерть у меня.

Я всех потеряла, кто дорог мне был,

И горькие слезы о мертвых лила…

Теперь же, Гудруна, поплачу с тобой!»

  Но не было слез у Гудруны в глазах;

  И словно не слыша – сидела она,

  Не глядя на ложе, не глядя вокруг.

  И старая Гэрборг рассказ повела,

  Печальная гостья из дальней земли:

«Скорбей испытала я больше, чем ты!

Единая битва лишила меня

Супруга-вождя и семи сыновей:

Все вместе погибли в чужой стороне.

Единая буря сгубила потом

Родителей милых и братьев моих —

Их волны морские навек унесли.

И в край мой родимый явились враги,

В плену я томилась, в неволе жила,

Забитой рабыней у гордых врагов…

Но минули годы – и горе прошло;

Так минут, Гудруна, и муки твои!..

Чем громче поплачешь, тем стихнут скорей». —

  Но не было слез у Гудруны в глазах;

  И словно не слыша, сидела она,

  Не глядя на ложе, не глядя вокруг.

  Гримгильда к Гудруне тогда подошла,

  И тихо сказала: «Оставьте ее!

  Такими речами печаль не смягчить».

  С недвижного тела откинув покров,

  Гримгильда шепнула: – «Взгляни на него!..

  Очнись, поцелуй его, дочка моя!..»

  Взглянула Гудруна – увидела кровь

  Вкруг раны глубокой на мощной груди,

  Увидела снова лицо мертвеца.

  И хлынули слезы ручьями из глаз,

  Гудруна вскочила, от муки крича

  И волосы рвала, рыдая, она.

  Пронесся под кровлей пронзительный крик,

  За домом в саду всполошил лебедей.

  И воем зловещим ответили псы.

  И вслед за Гудруной, все жены тогда

  Толпой зарыдали, ее окружив,

  И вторили стонами воплям ее.

  И слезы струились у многих мужей,

  И плакали молча седые бойцы,

  В строптивой печали сжимая уста.

  От вздохов тяжелых дрожали огни;

  Наполнил жилище полуночный плач,

  Над кровом высоко летел к небесам…

  И вот отворилась дубовая дверь —

  Ворвавшийся ветер огни колыхнул,

  И тихо Брингильда вступила в чертог.

  Блистала на ней золотая броня;

  У пояса снова был меч боевой —

  Меч Сигурда грозный, сверкающий Грам.

  И все расступились невольно пред ней.

  Замолкли рыданья и вопли вокруг —

  И тише, чем прежде, стал Гьюки чертог.

  И поступью твердою, с бледным челом,

  Брингильда, дочь Будли, в молчаньи прошла

  К высокому ложу где Сигурд лежал.

  Все тайно дивились, увидев ее,

  И ждали безмолвно, что скажет она.

  И голос Брингильды раздался в тиши:

  Здесь некому плакать над витязем светлым.

  Довольно стонали чужие над ним!

  Все вволю кричали – Брингильда молчала;

  Теперь же черед мой настал.

  Не вижу меж вами я здесь человека,

  Что Сигмунда сына любил бы, как я!

  И рядом со мною у смертного ложа

  Никто здесь не в праве стоять. —

  Услышав то слово, очнулась Гудруна,

  И плача со злобой, вскричала она:

  «Уйди ты, злодейка! Не смей издеваться!

  Одна ты, я знаю, виновна во всем!..

  Не ты ли чернила его клеветою?

  Не ты ли добилась убийства его?

  Ты всем ненавистна, зачинщица распрей;

  На гибель и зло родилась ты на свет!»

  Спокойно внимая горячим упрекам,

  Брингильда стояла, на меч опершись.

  Спокойно и строго, без гнева во взоре

Сказала Гудруне в ответ:

  «Гудруна, дочь Гьюки! Ты правды не знаешь:

Напрасно винишь ты меня.

  Что тайною было, понятно мне стало —

Сегодня, в последний мой час.

  На смерть обреченной судьба возвращает

Великий провиденья дар:

  Во всем, что свершилось, мне видимы стали

Сокрытые нити судеб.

  Я Сигмунда сына на смерть осудила,

Убит он по воле моей.

  Но в счастьи со мною он жил бы доныне —

Когда бы в ваш дом не вошел!

  Спроси у Гримгильды, как зелье варилось,

Что с медом он выпил у вас!

  Вы Сигурда сердце виной запятнали,

На гибель его обрекли.

  Лишь черные чары в напитке волшебном

К тебе приковали его:

  У сердца Брингильды покоился Сигурд

Задолго до встречи с тобой.

  Сквозь пламя проник он к невесте далекой,

Назначенной Роком ему;

  Обетами брака любовь мы скрепили,

Нас боги связали навек.

  Меня позабыл он под властью волшебной

И предал невольно меня;

  Но духом и телом, и доблестным сердцем

Любил он Брингильду одну.

  Уйди же, Гудруна! Оставь это тело:

Здесь нечего делать тебе.

  Он мой изначала – со мной разлученный —

И в смерти навеки он мой!

  Вы, воины Гьюки и здешние жены,

Исполните волю мою:

  Во двор на рассвете, для жертвы последней

Ведите рабов и коней.

  Покройте щитами, украсьте коврами

Для нас погребальный костер:

  Там с Сигурдом рядом, на ложе едином,

Вы завтра сожжете меня!» —

  Лишь только Брингильды слова отзвучали

Как говор поднялся кругом;

  Все правде нежданной со страхом дивились,

И с новою скорбью в сердцах.

  В смятеньи Гудруна на шаг отшатнулась —

Тревожно взглянула на мать;

  Молчала Гримгильда, и дочь разгадала

В молчаньи признанье вины.

  Лишь тут испытала Гудруна впервые

Всю боль, что дала ей судьба!..

  Дрожа, как чужая, она отступила

От ложа, где Сигурд лежал.

  «О горе нам, горе! – так Гуннар воскликнул,

И руки в тоске заломил:

  Безвинно погублен славнейший воитель!

Судьба покарает убийц.

  Ведь сердцем я чуял, что Сигурд невинен,

Он братьев дороже мне был!

  Зачем я поверил злосчастным наветам?!

Зачем я решился на месть?» —

  И вспомнив Брингильды последнее слово,

С испугом он к ней поспешил:

  «Зловещему слову боюсь я поверить:

Ты смерти искать не должна!

  Брингильда, за гибель названного брата

Тебя я не в праве винить;

  Я так же виновен, и тяжко наказан…

Ужели мне жить без тебя?» —

  Хотел он руками обнять ее шею,

Мольбами ей сердце смягчить;

  Но гневно Брингильда его оттолкнула —

Печально боец отступил.

  Тут Гогни вмешался, на шаг подошедший;

«Дочь Будли тебе не жена!

  Пускай совершится удел ее грозный;

Так лучше и ей, и другим». —

  «Молчи, ненавистный! зачинщик несчастья! —

В отчаяньи Гуннар вскричал:

  Тебя бы, проклятый, убить надлежало —

Ты, Гогни, виновнее всех!»

  Где зла не исправить, там праздны упреки;

Но пользу и зло принесло.

  Забыл ты, как видно, про клад заповедный?

Наследство нас славное ждет.

  Тот клад заповедный с проклятием связан!

Я вижу – правдива молва:

  Недавно он в доме, – и жертву за жертвой

Уносит безжалостный Рок.

  Весь клад бы я отдал, чтоб ожил наш Сигурд.

Что если Брингильда умрет?!

  Ей равных вовеки на свете не будет;

Не в силах я жить без нее!..

  Ужели все жаждешь еще унижений

От злобной валькирии ты?

  Идти предоставь ей путем неизбежным!

Близ Сигурда – место ее. —

  Брингильда, дочь Будли, не слушала спора

Что братья о ней завели;

  В спокойствии грозном, с сияющим взором,

Готовилась к смерти она.

  Дружинникам, женам, ее окружавшим,

Она раздавала дары;

  Запястья и кольца, из золота цепи,

И светлый блестящий янтарь.

  И к смертному ложу, в безмолвии строгом,

Брингильда опять подошла;

  Оправила тихо бойца изголовье,

Погладила кудри его.

  Взглянула, любуясь, с любовью глубокой,

На Сигурда снова она.

  И меч обнажила – и мощно взмахнула —

И грудь ее Грам поразил.

  Вокруг закричали дрожащие жены —

Всех громче Гудруны был крик…

  Без крика склонилась на славное ложе

Брингильда со смертью в груди.

  Растерянный Гуннар к ней бросился в страхе,

Но понял, что кончено все.

  И голосом твердым, покрытая кровью,

Валькирия речь повела:

  Гудруна и Гуннар! Ко мне подойдите,

И слушайте слово мое.

  Теперь мне открылись последние тайны,

Грядущее видит мой дух.

  Гудруна и Гуннар! Враждою и горем

Встревожены ваши сердца;

  Дочь Гьюки, ревнуя, меня ненавидит,

И к брату враждою горит.

  Но с нею ты, Гуннар, помиришься скоро —

И мне вы простите потом.

  Себе ты подругу найдешь молодую,

Полюбишь, и будешь любим.

  Ты счастье узнаешь любви разделенной,

И дважды достигнешь его.

  И так же Гудруне, сестре твоей стройной,

Два брака еще предстоят.

  А было бы лучше для племени Гьюки,

И лучше для многих других —

  Когда бы сегодня Гудруна решилась

С живыми расстаться, как я.

  Но смерти предаться Гудруна не смеет,

И жизни ей жаль молодой…

  Воинственный брат мой, прославленный Атли

Ей станет супругом вторым.

  От этого брака невзгода созреет,

Кровавая распря вскипит.

  Не все расскажу я, что в будущем вижу —

Ужасен грядущий удел!..

  Я вижу Гримгильду в голодной темнице,

И Гуннара в яме средь змей;

  Я вижу, как вырежут сердце живое

У пленного Гогни враги.

  Не все расскажу я – но правды не скрою:

На гибель ваш род обречен.

  И гибель принес вам тот клад злополучный,

Что стольких до вас погубил.

  Где золота жажду тот клад поселяет —

Там злая рождается власть;

  Там долг забывают и верность святую,

Там доблесть теряют и честь.

  К наследникам Гьюки проклятие клада

Обман и измену внесло:

  И первыми пали безвинные двое —

Погублены Сигурд и я.

  Мне жаль, что сама не могу уничтожить

Наследие злое: кольцо!

  На гибель, я знаю, оно сохранится…

Но поздно теперь говорить!

  Язык мой немеет… Пусть с Сигурдом вместе

Я буду лежать на костре

  Пусть меч его мощный, убивший обоих,

Опять между нами лежит.

  Жених и невеста, в стране возрожденья

Мы новый отпразднуем брак.

  На вечное счастье Брингильда и Сигурд

В последний отправятся путь! —