Читать книгу Ледяная Вира - - Страница 10

В приёмной зале наместника, которую местные звали «гридницей», стоял гул, похожий на жужжание мух над протухшим мясом. В отличие от торговой суеты порта, здесь воздух был спёртым, пропитанным запахом пота просителей, пролитого пива и мокрой псины, исходящим от двух волкодавов Ульва, грызущих кости прямо у ног господина.

Свенельд привалился плечом к закопчённому столбу в тени. Он пришёл сюда якобы по поручению Прохора – узнать о новых пошлинах на вывоз воска, но на самом деле просто сбежал от нудных столбцов цифр. Здесь, в центре власти, ему казалось, что жизнь течёт быстрее.

Рядом с ним на лавке резались в кости двое дружинников из гарнизона. Один – старый, беззубый, по имени Торг, другой – молодой варяг с татуировкой дракона на шее.

– …И я ей говорю: «Ты же обещала девственницу!» – жаловался варяг, встряхивая кожаный стаканчик с костями. – А она мне подсовывает эту… кобылу. У неё там ведро пролетит, не задев стенок.

– И что? – хмыкнул Торг. – Главное, чтоб грела. Зимой все кошки серы. Твоя очередь, бросай.

– Не, ну обидно, – варяг швырнул кубики. Выпали две тройки. – Тьфу, проклятье! Я ей дал полгривны серебром! За эти деньги можно было купить свинью, которая хотя бы визжать будет по-человечески. А эта лежала как бревно. Я ей: «Ну пошевелись, дура», а она лузгает семечки и спрашивает, скоро ли я закончу, а то у неё гуси не кормлены.

– Гуси – это важно, – философски заметил Торг, сгребая мелочь со стола. – Гусь птица серьёзная. Если не покормить, он худеет. А баба… баба она такая, перетерпит. Ты мне лучше скажи, Сигурд новый меч купил или украл? Вчера хвастался, мол, дамасская сталь.

– Украл, конечно. У заезжего купца в бане. Пока тот парился, Сигурд у него и меч, и пояс увёл. Говорит, купец толстый был, ему меч ни к чему, он им только колбасу резать мог.

Свенельд слушал этот пустой трёп, глядя в зал. Всё как обычно. Мелкие кражи, шлюхи, долги. Скука, о которой он спорил с Хельги. Но было в сегодняшнем дне что-то тяжёлое. Какое-то напряжение, витавшее под потолком вместе с дымом.

В центре зала, перед возвышением, где сидел наместник Ульв, стояла женщина.

Она была не старой, но горе состарило её лицо. Обычная баба с посада, в сером платке, руки красные, мозолистые. Она не просила, она выла, но тихо, обречённо, как воет ветер в печной трубе.

Ульв, наместник князя, развалился в кресле, подложив под спину подушку. Он пил разбавленное вино и выглядел так, будто его сейчас стошнит от скуки. Рядом стоял Хвит, начальник стражи, скрестив могучие руки на груди и скучая не меньше господина.

– …Третий день, батюшка наместник, – всхлипывала женщина, теребя край фартука. – Третий день его нет. Ушёл ставить силки на зайца к Змеиной Пади и пропал.

– Ну и что? – лениво спросил Ульв, выуживая из кубка муху. – Мужик в лесу. Может, за зверем ушёл далеко. Может, ногу подвернул. Мне-то какое дело? Я что, пастух твоим мужьям?

– Он никогда не задерживался! Он знает лес как свои пять пальцев! – женщина упала на колени, ударившись о грязный дощатый пол. – Не пьёт он, батюшка. Дети у нас, трое, мал мала меньше. Он бы не бросил.

Ульв вздохнул, глядя на Хвита.

– Хвит, объясни бабе, как устроен мир.

Хвит шагнул вперёд, гремя кольчугой.

– Слышь, тетка. Твой мужик, Твердила, так? Я его знаю. Крепкий мужик. А у соседней деревни, в Бережках, вдова молодая живёт, Груня. У неё медовуха хмельная и сиськи как караваи.

Дружинники, игравшие в кости, загоготали. Свенельд поморщился.

– Не ходит он к Груне! – закричала женщина, и в её голосе была не ревность, а ужас. – Вы не понимаете! Другие тоже не вернулись! Брат Твердилы, Огнян, пошёл его искать вчера утром – и тоже сгинул! Двое здоровых мужиков! А до этого с хутора Кривого исчез пастух. Лес не такой, батюшка!

– Не такой? – Ульв поднял бровь. – Ёлки не той стороной растут?

– Тихий он! – Женщина подняла глаза на наместника, и Свенельд, стоявший в тени, вздрогнул. В этих глазах был такой первобытный страх, что шутки про вдову застряли в горле. – Птицы не поют. Зверь не ходит. Собака наша, Полкан, с ними побежала. Вернулась седая. Вся дрожит, под крыльцо забилась и не вылазит. А в глазах пустота, будто она чёрта видела.

Ульв поставил кубок со стуком.

– Хватит сказки рассказывать, дура. Собака седая… Может, бешенство у неё. А мужики твои, если не у Груни, то, значит, медведь-шатун проснулся раньше времени. Или разбойники заезжие.

– Так пошлите стражу! – взмолилась она. – Проверьте! Там, у Змеиной Пади, дым видели! Чёрный дым, а гарью не пахнет!

– Стражу? – Ульв наклонился вперёд, и его лицо стало жестким. – Ты знаешь, сколько стоит отправить десяток всадников в лес? Кормить коней, платить людям? Ради того, чтобы найти твоего мужа пьяным под кустом? Если я буду каждого алкаша с собаками искать, казна опустеет.

– Я заплачу! – женщина дрожащими руками развязала узелок на поясе. Высыпала на пол горсть медяков и одно погнутое серебряное кольцо. – Всё, что есть… Только найдите.

Медяки жалобно звякнули, рассыпавшись по грязному полу. Один прикатился к сапогу Хвита. Тот посмотрел на деньги, потом на Ульва.

Наместник откинулся назад. Ему было лень. Ему было всё равно.

– Собери своё добро, женщина, и иди домой, – устало сказал он. – Жди. Вернётся твой Твердила. Проспится, получит от тебя скалкой и будет дальше зайцев ловить. А про дым и "тишину" не болтай. Нечего людей пугать.

– Но…

– Вон! – рявкнул Хвит. – Сказано же! Следующий! Кто там с долгом по шерсти?

Стражник подхватил рыдающую женщину под локоть и потащил к выходу. Она не сопротивлялась, только оглядывалась назад, на власть имущих, с выражением человека, которого живьём закапывают в землю.

Свенельд смотрел ей вслед. Она прошла мимо него. От неё пахло нестираной одеждой и отчаянием.

– «Дым чёрный, а гарью не пахнет»… – прошептал Свенельд.

Варяг с татуировкой дракона сгрёб выигранные монеты.

– Видал? Истеричка, – хохотнул он. – Бабы всегда панику поднимают. Мой дед как-то на три года в Миклигард ушёл, бабка его уже похоронила, тризну справила, нового мужика нашла. А дед вернулся с мешком золота и новой наложницей. Вот скандал был!

Торг, старый дружинник, не смеялся. Он задумчиво вертел в пальцах игральную кость.

– Не скажи, Сигурд, – тихо промолвил он. – Я был в Змеиной Пади на прошлой неделе. Ехал с дозором. Кони там правда бесятся. И тихо там. Нехорошо тихо. Будто лес смотрит.

– Ой, да иди ты, старый, – отмахнулся Сигурд. – Ещё скажи, кикиморы шалят. Твоя очередь кидать.

Свенельд отлип от столба. Ему вдруг стало душно в этой прокуренной зале. Смех, стук костей, равнодушный голос Ульва – всё это казалось ненастоящим. А вот сгорбленная спина уходящей женщины и слова старого Торга про смотрящий лес – это было реальностью.

Он не пошел к Прохору. Он пошел к выходу. Ему нужно было проверить. Не потому что он герой. А потому что любопытство котенка всегда сильнее инстинкта самосохранения. И потому что дядя Яромир вчера говорил про то же самое. Про Тишину.

– Куда собрался, купец? – окликнул его Хвит, когда Свенельд проходил мимо.

– Отлить, – бросил Свенельд. – А то от ваших разговоров про вдовью сиську в туалет захотелось.

Хвит загоготал.

– Давай-давай. Смотри, чтобы тебя кикимора за член не укусила!

Свенельд вышел на воздух, но облегчения это не принесло. Ветер с реки пах дождем и бедой. И он знал, что сегодня вечером пойдёт не в амбар, а на ту самую тропу, с которой не вернулся муж плачущей женщины.