Читать книгу Ледяная Вира - - Страница 4

Лес дышал влагой и прелой листвой. Где-то высоко в кронах старых сосен перекрикивались сойки, но внизу, в густом подлеске, стояла напряженная, звенящая тишина.

Астрид замерла, слившись с корой замшелой ели. Её дыхание стало редким, поверхностным – маленькие облачка пара, вырывающиеся изо рта, растворялись раньше, чем могли бы выдать её присутствие. В руках она сжимала лук – не девичью игрушку из ивы, а настоящий, тугой, тисовый, с костяными накладками, который она тайком выменяла у заезжего финна два года назад.

Чуть левее, в кустах орешника, затаилась Хельга. Рыжая, мелкая, но злая как хорек, она уже нервно покусывала губу. Ей не хватало терпения.

Астрид скосила глаза. Хельга чуть сдвинула ногу, ветка предательски хруснула.

В двадцати шагах от них благородный олень, до этого мирно щипавший пожухлую траву, вскинул голову. Его уши, похожие на мохнатые локаторы, развернулись в сторону звука. Ноздри раздулись, втягивая воздух.

«Ну же, Хельга, не дыши», – мысленно прорычала Астрид.

Олень напряг мышцы, готовясь к прыжку. Это была доля секунды.

Астрид не думала. Тело всё сделало само. Пальцы разжались. Тетива пела коротко и сухо, как удар хлыста.

Тс-с-сок!

Стрела вошла точно под лопатку, пробив легкое и задев сердце. Олень дернулся, подпрыгнул, ударив копытами воздух, и рухнул, ломая кусты.

– Ха! – завопила Хельга, выскакивая из своего укрытия. – Готов! Я думала, он уйдет!

Из-за деревьев появились остальные «волчицы» из маленькой свиты княжны. Брана, высокая и широкая в кости дева, которая могла перепить иного хускарла, и Тора, более тихая, с мягкими чертами лица, которая всегда таскала с собой бинты и целебные мази.

Брана подошла к дергающемуся в агонии зверю.

– Чисто сработала, княжна, – присвистнула она, глядя на оперение стрелы, торчащее из бока. – Прямо в "мешок". Сердце насквозь. Печень не задела, желчь мясо не попортит. Будет славный ужин.

Астрид подошла последней. Она достала нож, чтобы перерезать животному горло и спустить кровь – последний акт милосердия и кулинарной необходимости.

– Ты ногой шаркнула, Хельга, – холодно бросила она, вытирая лезвие о шкуру зверя. – В настоящем бою ты бы уже ловила кишками собственный желудок.

– Да ладно тебе, Астрид, – отмахнулась Хельга, вытаскивая стрелу. – Ноги затекли. Мы час тут сидели! У меня уже задница мхом поросла. И вообще, я есть хочу. Брана, у нас вяленое мясо осталось?

– Ты сожрала всё еще на привале у ручья, прорва, – хохотнула Брана, взваливая ноги оленя себе на плечо, чтобы помочь подвесить тушу. – Куда в тебя лезет? Сама как жердь, а жрешь за троих.

– Это от нервов, – огрызнулась Хельга. – И от воздержания.

Девушки рассмеялись, грубовато, по-мужски. В лесу, вдали от крепостных стен и внимательных глаз служанок отца, они сбрасывали маски благородных девиц и приживалок.

– Какого воздержания? – Брана подмигнула. – Я видела, как ты вчера у конюшни с Иваром крутилась. С тем, у которого уши торчат.

– Ивар? – фыркнула Хельга. – Пф-ф. У него не только уши торчат, у него в голове сквозняк свистит. Полез ко мне целоваться, так от него луком несет так, что глаза режет. Я ему сказала: «Иди рот в реке прополощи, герой, потом приходи».

– А он что?

– А он обиделся. Сказал, что я гордячка. И пошел к кухарке Магде.

– Ну и дура, – философски заметила Тора, помогая свежевать добычу. – Магда ему и нальет, и приголубит. А ты так и помрешь девственницей с луком в обнимку.

– Лучше с луком, чем с вонючим Иваром, – отрезала Хельга.

Астрид слушала их болтовню вполуха. Она любила эти моменты. Грязь на сапогах, запах крови и хвои, грубые шутки. Здесь она была собой. Не товаром, не дочерью конунга, а хищником. Вожаком.

– Тихо, – вдруг сказала Астрид, поднимая окровавленную руку.

Вдали послышался топот копыт и лай своры. Настоящей своры, не пары гончих, которых они брали с собой.

На поляну выехали всадники.

Впереди, на гнедом жеребце, возвышался Ингвар Справедливый. Его сопровождали пятеро дружинников и тот самый Ивар с оттопыренными ушами, который вел гончих на поводках.

Ингвар был в богатом плаще, подбитом куницей. Он посмотрел на тушу оленя, с которой Брана уже умело снимала шкуру, на забрызганных кровью девушек, и, наконец, на свою дочь. Астрид стояла прямо, сжимая в руке лук, и смотрела на отца без страха. Но внутри всё сжалось.

– Неплохая добыча, – протянул Ингвар. Его голос был ровным, в нем не было гордости. Скорее, усталость.

– Олень на семь отростков, отец, – сказала Астрид. – Один выстрел. Сердце.

– Вижу, – Ингвар спешился. Он подошел к ней, не обращая внимания на поклоны остальных девушек. – Ивар сказал, ты забрала лучший тисовый лук из оружейной.

Астрид покосилась на Ивара. Тот злорадно ухмыльнулся и тут же сделал вид, что занят собакой. «Язык бы тебе вырвать, крыса», – подумала она.

– Мне нужно тренироваться, отец. Если придут даны…

– Если придут даны, – перебил её Ингвар, – их встретят мужчины в кольчугах. Хускарлы. А не девки, бегающие по лесу в штанах.

Он протянул руку и властно выдернул лук из её пальцев. Осмотрел оружие, проверяя натяжение тетивы.

– Хорошая вещь. Слишком тугая для женских рук. Ты пальцы себе изуродуешь. Как ты будешь вышивать или наливать мужу вино с такими мозолями?

– Я не хочу наливать вино, – тихо, но твердо сказала Астрид. – Я хочу быть полезной роду.

Ингвар вздохнул. Он бросил лук Ивару.

– Убери это. И вы, – он обвел взглядом остальных девушек, – приведите себя в порядок. Вы выглядите как шлюхи из портового кабака после поножовщины. В крови, лохматые… Срам.

Он снова повернулся к дочери и взял её за подбородок. Его пальцы были жесткими.

– Хватит этих игр, Астрид. Ты выросла. Пора убрать игрушки в сундук. Завтра приедут послы с юга. Я хочу видеть тебя в платье. В том, синем, с вышивкой. И с чистыми руками. Ты меня поняла?

– Да, отец, – она опустила глаза, не желая показывать вспыхнувшую ярость.

– Вот и умница. Оленя заберите. Хоть на кухне от вас прок будет.

Ингвар вскочил в седло и, не оглядываясь, поскакал к замку. Дружина двинулась следом. Ивар, проезжая мимо Хельги, сделал непристойный жест бедрами, за что получил беззвучное обещание перерезать горло от лучницы.

Когда топот стих, Брана сплюнула.

– «Игрушки», – передразнила она басом. – Этот олень тяжелее его совести. Что за послы, Астрид? Кого черт несет?

– Не знаю, – Астрид смотрела на удаляющуюся спину отца. – Но мне это не нравится. Он был… слишком спокоен. Будто сделку уже заключил.

Они разделывали тушу молча. Радость охоты улетучилась, сменившись липкой тревогой.

Когда они уже шли обратно к замку, ведя в поводу своих лошадей, груженных мясом, Тора, которая шла последней, вдруг подала голос.

– Астрид… Я не хотела говорить при остальных. В прачечной болтали сегодня.

– О чем? – Астрид шла, сбивая палкой головки чертополоха.

– О Хальфдане. О Жестоком.

Все остановились. Имя Хальфдана на Готланде произносили либо шепотом, либо с проклятием. Соседний конунг, чьи земли граничили с их землями, славился не воинской доблестью, а тем, что любил слушать, как люди кричат.

– Что с ним? Сдох наконец? – спросила Хельга.

– Нет. Жена его померла. Берта.

– Земля пухом, – буркнула Брана. – Отмучилась бедолага. Говорят, она уже год как тенью ходила.

Тора оглянулась, словно деревья могли подслушивать.

– Прачки говорят… служанка оттуда сбежала, к нашей знахарке пришла за мазью. Говорит, не сама она померла. То есть сама, но… он ей «помогал».

– Бил? – спросила Астрид, чувствуя, как холод ползет по спине.

– Хуже. У них детей не было. Хальфдан бесился. Говорит, он приводил к ней в спальню старух с болот. Они её… лечили. Кипящим маслом с травами чрево промывали. Вливали внутрь ртуть с вином. Хальфдан стоял рядом и смотрел. Говорил: «Если не родишь, я из тебя все внутренности выжгу, чтоб пустое место зря хлеб не ело».

Брана побледнела, её круглое лицо перекосило от отвращения.

– Боги… Это ж как пытка.

– Это и была пытка, – прошептала Тора. – Она кричала три дня. Говорят, кровь черная шла. А когда затихла, он просто вышел и приказал тело собакам выкинуть в ров, мол, «бракованная сука». Только хускарлы побоялись проклятия и тайком сожгли её.

Астрид сжала древко ножа на поясе так, что пальцы побелели. Она вспомнила взгляд отца. «Послы с юга. Синее платье». Хальфдан жил на юге. У Хальфдана только что умерла жена. И ему нужна новая. Здоровая. Из хорошего рода.

Лес вокруг, еще час назад казавшийся домом, вдруг сомкнулся вокруг неё решеткой.

– Отец знает? – спросила Астрид, и голос её дрогнул.

– Все знают, – тихо ответила Тора. – Только говорят шепотом.

Астрид подняла голову к небу, серому и равнодушному.

– Убрать игрушки, – повторила она слова отца. – Конечно. Ведь скоро меня повезут как игрушку к нему.

Она резко повернулась к подругам. В её глазах больше не было девичьей обиды. Там зажегся огонь, холодный и злой.

– Хельга, проверь, сколько у нас стрел осталось в тайнике. Брана, сходи к порту, узнай, какие корабли стоят на ремонте. Тора, собери всё золото, что сможешь украсть или выпросить.

– Ты чего удумала, Астрид? – испуганно спросила Хельга.

– Я не разделю судьбу Берты, – Астрид полоснула по воздуху ножом. – Если отец продал меня мяснику, значит, у меня больше нет отца. Мы не пойдем на свадьбу, девочки. Мы пойдем на войну. Или на дно.

Они двинулись к замку, уже не как охотницы, а как заговорщицы, несущие на плечах не мясо оленя, а тяжесть своей будущей судьбы.