Читать книгу Ледяная Вира - - Страница 15

Копыта коней чавкали по раскисшей лесной подстилке. Отряд двигался медленно, продираясь сквозь густой подлесок. Ветки хлестали всадников по лицам, стряхивая холодную воду за шиворот.

Хвит, ехавший впереди на своем огромном гнедом жеребце, был в отвратительном настроении.

– Еще долго, Сусанин? – гаркнул он, не оборачиваясь. – У меня задница уже плоская, как блин на сковородке.

– Почти пришли, – пробормотал Свенельд. Он ехал чуть позади, и каждый его нерв был натянут, как тетива. Лес казался обычным. Слишком обычным. Никаких призрачных огней, никакого шепота в голове.

– Почти… – передразнил Хвит. – Слышь, Ивар! Что у нас сегодня на ужин в казарме?

Едущий следом дружинник, жуя травинку, лениво отозвался:

– Каша с салом, командир. И пиво вчерашнее, если Бьёрн всё не вылакал.

– Каша, – мечтательно протянул Хвит. – А мы тут грибы ищем с купеческим сыном. Знаешь, Свен, я вот думаю… когда ты будешь чистить стойло моего коня, начни с копыт. Он страсть как не любит, когда там навоз застревает. Может и лягнуть. Но ты парень ловкий, от колдунов уворачиваешься, авось и от копыта увернешься.

Дружинники загоготали. Смех их звучал грубо и чужеродно среди сосен.

– А я слышал, у него щётка специальная будет, – подхватил Ивар. – Из усов таракана. Чтоб блестело!

Свенельд молчал. Он вглядывался в каждое дерево, пытаясь найти тот самый вяз, за которым прятался ночью. Вот он. Поваленный ствол, покрытый мхом.

– Здесь! – крикнул он, осаживая коня. – Стойте! Здесь это было!

Отряд остановился. Хвит лениво сполз с седла, потянулся так, что хрустнули суставы, и смачно харкнул в куст папоротника.

– Ну? – он обвел поляну широким жестом. – И где?

Свенельд спешился. Он подбежал к тропе.

– Вот тут они шли! Цепь! И телега… колдун на телеге был!

Он смотрел под ноги и холодел. Мох был нетронут. Опавшая хвоя лежала ровным, мягким ковром. Ни единой вмятины. Ни следа колес. Ни отпечатка ноги. Даже веточки не сломаны.

Будто здесь не прошла армия, а пролетела стая бабочек.

– Я… я не понимаю, – прошептал Свенельд. Он упал на колени, разгребая листву руками. – Тут грязь должна быть! Они тяжелые были!

– Белочки, – хмыкнул Хвит. – Говорил же я тебе. Наверное, это были лесные эльфы, Свен. Они не оставляют следов, только пыльцу.

– Не может быть… – Свенельд поднял глаза. Он видел ухмылки стражников. Они смотрели на него как на дурачка. Как на разбалованного богача, который придумал сказку, чтобы привлечь внимание.

– Хвит, смотри, тут даже дерн не примят! – Свенельд ткнул пальцем в землю. – Но я видел их! Клянусь!

– Ты поклялся. И ты проиграл, – Хвит подошел к нему, нависая горой железа и кожи. – Вставай, «воин». Экскурсия окончена. Поехали домой, лопата ждет. Ивар, дай ему глоток воды, а то он бледный, как девка перед первой ночью. Сейчас в обморок шлепнется.

Пока дружинники разворачивали коней, перебрасываясь шуточками про "купеческие глюки", один человек не смеялся.

Оскари.

Маленький, жилистый карел, лучший следопыт наместника, слез со своей мохнатой лошадки и тихо отошел в сторону. Он не смотрел на тропу, где ползал Свенельд. Он смотрел в чащу.

Оскари присел на корточки, потрогал кору березы. Потом лизнул палец и поднял его вверх.

– Эй, чухонец! – окликнул его Хвит. – Ты чего там застрял? Мухоморы ищешь для друга?

Оскари не ответил. Он медленно встал и пошел к густому ельнику, метрах в двадцати от тропы. Он шел странно – боком, словно опасался удара.

– Хвит, – негромко сказал Оскари. Акцент у него был сильный, шипящий. – Иди сюда.

В голосе следопыта было что-то такое, что заставило начальника стражи перестать улыбаться. Хвит знал: если Оскари говорит дело, значит, дело дрянь.

– Что там? Лосиный помет нашел?

Хвит подошел к карелу, лениво держа руку на эфесе. Свенельд, отряхивая колени, поплелся следом, чувствуя, как внутри разгорается слабый уголек надежды.

Оскари указал на просвет между двумя елями. Обычный просвет. Трава, кусты, дальше лес.

– Что? – не понял Хвит. – Кусты как кусты.

– Смотри, – Оскари указал на большой муравейник у корней ели. – Муравьев нет. Спрятались.

– Осень, холодно.

– Вчера тепло было. Должны ползать. Смотри вверх. Паутина.

– Ну паутина. Оскари, не тяни кота за яйца.

– Паутина целая, – терпеливо объяснил следопыт. – Но мух в ней нет. И птиц не слышно. Совсем.

Хвит прислушался. Вокруг них, на поляне, скрипели седла, фыркали кони. А вот там, куда указывал палец карела, стояла та самая ватная, мертвая тишина, про которую говорил Свенельд. Словно мир обрезали ножом.

– Зверь сюда не ходит, – тихо сказал Оскари. – Конь туда морду воротит. Посмотри.

Следопыт подтянул поводья своей лошади. Кобылка уперлась, захрапела, выкатила глаз и попятилась, едва не наступив хозяину на ногу.

– Боится, – кивнул карел. – Запаха нет.

– Какого запаха? – нахмурился Хвит.

– Никакого. Лес пахнет. Хвоей пахнет, гнилью. А там – пусто. Как в сундуке. Пустая полоса.

Хвит подошел ближе. Он вытянул руку в сторону просвета.

Странное дело. Глаза видели деревья, видели траву. Но взгляд… взгляд соскальзывал. Трудно было сфокусироваться на том, что находится в пяти шагах. Голова начинала кружиться, как после долгой пьянки.

– Это что за херня? – пробормотал Хвит. – Туман?

– Морок, – ответил Оскари. – Шаманский отвод глаз. Сильный. Я такого не видел с тех пор, как старая Лоухи умерла на болотах.

– Значит, парень не врал? – Хвит обернулся к Свенельду. Взгляд начальника стражи изменился. Из насмешливого он стал хищным и настороженным.

– Не врал, – сказал Свенельд. Его трясло. – Это оно. Я чувствую. В ушах звенеть начинает.

– Ну, раз нашли, надо проверить, – Хвит сплюнул. – Ивар! Сигурд! Ко мне, живо! Луки на изготовку!

Дружинники подтянулись, перестав ухмыляться. Атмосфера сменилась мгновенно. Из прогулки это превратилось в боевой выход.

– Как пройти? – спросил Хвит у следопыта.

Оскари порылся в кисете на поясе, достал щепотку какой-то сухой дряни, сунул в рот, пожевал и смачно плюнул перед собой.

– Не верь глазам, верь ногам, – сказал он. – Просто иди. Но будет мутить.

Карел сделал шаг. Прямо в "пустоту".

На миг его фигура дернулась, как отражение в воде, в которую бросили камень. Он стал полупрозрачным, размытым… и исчез.

– Твою мать… – выдохнул Сигурд, натягивая тетиву. – Куда он делся?

– За ним! – рыкнул Хвит. – Свенельд, вперед. Ты тут знаток.

Свенельд сглотнул. Ноги были ватными, но он шагнул.

Ощущение было таким, словно он прошел сквозь ледяную пленку мыльного пузыря. Кожу закололо, к горлу подкатил ком тошноты. В ушах раздался громкий ЧПОК, как будто вынули пробки.

И мир взорвался звуками и запахами.

Тишина исчезла. В нос ударила вонь. Резкая, густая. Запах человеческого дерьма, застарелого пота, лошадиного навоза и кострового дыма.

Свенельд открыл глаза.

Он стоял посреди широкой, раздолбанной дороги, проложенной прямо через лес.

Вокруг не было нетронутого мха. Все было перепахано колесами тяжелых телег. Ветки кустов были поломаны, молодая поросль втоптана в грязь сапогами сотен людей.

Здесь прошла не просто банда. Здесь прошла армия.

Прямо перед ним, на ветке ели, болталась тряпка – обрывок портянки. Чуть дальше виднелось кострище, ещё теплое, с обглоданными костями.

Рядом, матюкаясь и отплевываясь, из "марева" вывалился Хвит.

– Блядь! – выдохнул начальник стражи, глядя на колею глубиной в полколена. – Ни хрена себе "белочки".

За ним появился Сигурд, и его лицо вытянулось.

– Командир… это ж сколько их тут было?

Оскари, уже сидевший на корточках у кострища, поднял голову. В его руке была поломанная стрела с чёрным оперением.

– Много, – сказал следопыт. – Пятьдесят. Может, больше. И груз тяжелый. Колеса глубоко ушли. Шли на восток, к фактории.

Хвит подошел к глубокой колее. Пнул ком грязи. Лицо его было багровым от ярости – не на Свенельда, а на ситуацию. У него под носом, в его лесу, кто-то водил целые караваны, а он, опытный вояка, ничего не видел из-за сраной магии.

Он медленно повернулся к Свенельду. Парень стоял, бледный, но в его глазах больше не было страха. Там было торжество.

– Ну что, говночист? – тихо спросил Хвит. В голосе больше не было издевки.

– Ты проспорил, – ответил Свенельд.

Хвит хмыкнул, обнажая меч. Сталь тихо лязгнула, выходя из ножен.

– Проспорил. Лопата отменяется.