Читать книгу Ледяная Вира - - Страница 9

Фактория данов, которую местные называли просто Колонией, стояла на высоком берегу реки, огороженная не гнилым частоколом, как местные поселения, а полноценным бревенчатым срубом с дозорными башнями. Над воротами лениво полоскался на ветру флаг с черным вороном Одина. Здесь пахло не лесом и хвоей, а деньгами, дегтем, соленой рыбой и имперской самоуверенностью.

Ярл Стурбьорн, наместник и смотритель торговых путей, сидел в своем кабинете. Перед ним стояла половина запеченного поросенка с яблоками, но ярл не ел. Он ковырял ножом хрустящую корочку, и лицо его выражало глубокую вселенскую скорбь.

– Пересушили, – сказал он с тяжелым вздохом, обращаясь к тощему писцу Олафу. – Опять пересушили. Кожа жесткая, как подметка сапога. Я кому велел поливать маслом каждые полчаса?

– Кухарке Хельге, господин, – Олаф не отрывался от свитков.

– Хельге… – Стурбьорн отрезал кусок, сунул в рот, прожевал с выражением мученика и запил вином. – Скажи Хельге, что если она еще раз испортит мне ужин, я продам её хазарам. Они любят толстых баб, будут использовать её вместо подушки.

– У Хельги трое детей, господин, – ровно заметил писец. – И муж в дружине. Неудобно получится.

– Неудобно – это когда у меня изжога. А это – саботаж. Ладно, что там с налогами от води? Прислали меха?

– Прислали. – Олаф почесал лысину кончиком пера. – Но мало. Говорят, зверь ушел. А еще говорят, что наши патрули забирают больше положенного, грабят хутора. Народ злится, уходит в леса.

– Пусть уходят, – фыркнул Стурбьорн, вытирая жирные пальцы о бороду. – Лес зимой холодный. Вернутся и приползут. Мы – цивилизация, Олаф. Без нас они дикари в шкурах.

В дверь гулко постучали. Вошел начальник караула, Торвальд.

– Ярл. Там пришли.

– Кто? Сборщики меда? Скажи, пусть сваливают к амбарам, я не буду лично пересчитывать каждый бочонок.

– Не сборщики. Какие-то оборванцы. Человек двадцать. Вонючие, как помойная яма. Главный у них кривой, без глаза. Говорят, у них к тебе дело. Дело на вес золота.

Стурбьорн отрыгнул и с интересом посмотрел на стражника.

– На вес золота? У этих вшей? Наверное, украли что-то. Повесить их?

– Я хотел, – кивнул Торвальд. – Но этот кривой показал мне вот это.

Он выложил на стол фибулу – застежку для плаща. Золотую, витую, с рубиновыми глазами змеи. Вещь явно не для смердов. Стурбьорн взял украшение, взвесил в руке. Тяжелое. Киевская работа, а может и византийская.

– Любопытно. Откуда у лесной крысы такие побрякушки? Зови.

Через минуту в кабинет ввалились двое. Первым шел Атаман – тот самый Кривой, про которого говорили. У него не хватало левого глаза, лицо пересекал уродливый шрам, а одежда представляла собой сборную солянку из краденого: штаны славянские, сапоги варяжские, а поверх драной кольчуги – женская шаль из дорогой шерсти, повязанная как кушак.

За ним семенил старик в балахоне, который когда-то был черным, а теперь стал серым от грязи и пепла. Старик горбился, бормотал что-то себе под нос и пах не просто потом, а сырой могильной землей.

Стурбьорн брезгливо прикрыл нос рукавом.

– Если вы пришли просить милостыню, то ошиблись дверью. Псарня во дворе, там остались кости.

– Мы не собаки, ярл, – голос Атамана был хриплым, прокуренным. Он улыбнулся, показав гнилые пеньки зубов. – Мы волки. Просто… пока голодные.

– Волки не носят бабские тряпки, – Стурбьорн кивнул на шаль. – Откуда золото, бродяга? Купца зарезали?

– Нашел, – ухмыльнулся Кривой. – Лес много чего теряет. А мы находим.

Он сделал шаг вперед, но стража у дверей положила руки на рукояти мечей. Атаман поднял ладони.

– Ярл, я слышал, у тебя проблемы. Местные не платят. Обозы пропадают. А мои люди… они знают лес. Знают тропы, по которым даже белка не пройдет. Мы можем стать твоими глазами. И твоими клыками.

– У меня есть солдаты.

– Твои солдаты топают как слоны. Их слышно за версту. А нас не видно. Мы можем забирать товар у тех, кто не хочет платить тебе налог. Мы можем… убирать тех, кто много болтает. И никто не подумает на благородных данов. Скажут – разбойники. Лихие люди.

Стурбьорн задумался. Предложение было заманчивым. Аутсорсинг грязи. Руки чистые, золото течет.

– Ты просишь еды и оружия? – спросил ярл.

– И защиты. Если твои патрули перестанут гонять нас, мы наполним твои склады так, что треснут балки.

– Это всё слова. Вы – сброд. При первой стычке с дружиной Новгорода вы разбежитесь. У вас нет силы.

Кривой хищно улыбнулся и отступил в сторону, указывая на сгорбленного старика.

– У нас есть сила, ярл. Старик. Покажи ему.

Стурбьорн расхохотался.

– Этот? Да он же сейчас сдохнет от старости! Эй, дед, ты хоть штаны сам подтянуть можешь?

Колдун поднял голову. Стурбьорн подавился смехом. Глаза старика были бельмами, но смотрели они не в пространство, а прямо в душу. В этих глазах было безумие такой глубины, что ярлу стало неуютно в собственном кресле.

– Дай мне… – прошамкал колдун. Голос звучал как трение двух камней друг о друга.

– Что дать? Хлеба? – спросил Стурбьорн, чувствуя, как по спине ползет холодок.

– Искру, – прошипел старик. – Дай мне то, что лежит у тебя в свинце. Оно зовет меня. Оно плачет…

Стурбьорн перестал жевать.

В углу кабинета, в железном сейфе, стоял небольшой ларец, обитый свинцовыми пластинами. Стурбьорн привез его из рейда на северных саамов два года назад. Шаман саамов кричал, умирая, что это «Сердце Спящего», и проклял всех, кто его коснется. Стурбьорн тогда убил шамана, забрал «камень», но открыть шкатулку так и не решился. От неё веяло такой стужей, что даже через свинец пробирало.

– Откуда ты знаешь? – тихо спросил ярл.

– Я слышу его голод, – слюна капала с подбородка колдуна. – Оно хочет хозяина.

Стурбьорн встал. Это было рискованно. Глупо. Но жадность – великий двигатель. Если у этого безумного бомжа есть сила управлять проклятыми вещами… это может стоить дорого.

Ярл подошел к сейфу. Достал тяжелый ключ, отпер замок. Достал ларец.

Холод мгновенно наполнил теплую комнату. Писец Олаф, сидевший у камина, вдруг затрясся и выронил перо. Свечи мигнули и стали гореть тусклым, синеватым пламенем.

Стурбьорн поставил ларец на стол перед колдуном и отступил на два шага.

– Открывай. Если сдохнешь – я тебя в реку выкину.

Дрожащими, грязными руками с черными ногтями колдун откинул крышку.

Внутри, на черном бархате, лежал неграненый кристалл. Он был черен, как беззвездное небо, но внутри него пульсировали синие вены света. От кристалла шел пар.

Атаман Кривой попятился. Торвальд у двери перекрестился (он был крещен в походе на франков, но это не мешало ему носить молот Тора).

Колдун застонал от вожделения. Он протянул обе руки и схватил камень.

Стурбьорн ожидал, что старик вспыхнет или умрет в корчах.

Но случилось другое.

Колдун выпрямился. Его спина хрустнула, расправляясь. Вены на руках вздулись и почернели, словно по ним пустили чернила. Стон превратился в рык.

Комната погрузилась в сумерки. Тени от мебели отделились от пола. Они выросли, обрели когти и зубы. Тень от поросенка на столе превратилась в оскаленного кабана, тень от Олафа – в повешенного с высунутым языком.

Звук исчез. Стурбьорн открыл рот, чтобы закричать «Прекрати!», но не услышал собственного голоса. Абсолютная, ватная тишина давила на барабанные перепонки. Стало не просто холодно – стало мертво.

Ярл почувствовал, как его сердце замедляется. Тук… – долгая пауза… – Тук…

Страх, животный, первобытный, сжал сфинктеры. Ему захотелось упасть на колени, закрыть голову руками и скулить. Это была не магия ярмарочных фокусников. Это было дыхание Бездны.

А колдун стоял в центре этого вихря, сжимая Черное Сердце у груди, и смеялся без звука. Его лицо разгладилось, налилось страшной, чуждой силой.

Вдруг все прекратилось. Щелк – и тени вернулись на места. Звук ворвался в уши гулом крови. Свечи вспыхнули нормально.

Стурбьорн рухнул в кресло, тяжело дыша. Его рубаха на спине была мокрой. Олаф под столом тихо всхлипывал.

Колдун, снова сгорбившись, спрятал камень под свои лохмотья. Но теперь в его глазах не было безумия дряхлого старика. Там светился холодный, расчетливый разум демона.

– Ну как? – спросил Атаман, тоже бледный, но довольный произведенным эффектом. – Стоит такой товар твоей дружбы, ярл?

Стурбьорн вытер пот со лба дрожащей рукой. Он должен был приказать убить их прямо сейчас. Срубить голову старику, выкинуть камень в море, сжечь это место.

Но его взгляд упал на золотую фибулу. А потом на карту, где были отмечены деревни, отказывающиеся платить дань.

Невидимые убийцы. Страх, который заставит эстов и славян самих нести золото, лишь бы их не трогали тени. Власть.

Стурбьорн налил себе полный кубок вина, расплескав половину, и выпил залпом.

– Мы договоримся, – прохрипел он. – Но держите этого упыря подальше от крепости. Я дам вам старый острог в лесу, на Змеиной Пади. Никто туда не ходит. Живите там. И приносите мне добычу.

Атаман поклонился.

– Мудрое решение, ярл. Очень мудрое.

Они ушли. Колдун на пороге обернулся и подмигнул Стурбьорну. Ярлу показалось, что под веками у старика не глазные яблоки, а куски того самого черного льда.

Когда дверь закрылась, Олаф вылез из-под стола.

– Господин… что мы наделали? – прошептал он.

Стурбьорн посмотрел на недоеденного поросенка. Аппетит пропал начисто.

– Мы не наделали, Олаф, – мрачно сказал ярл. – Мы инвестировали. А теперь позови Хельгу. Пусть уберет здесь всё и проветрит. Воняет… могилой. И пусть вина принесет. Бочонок. Нет, два. Сегодня я буду спать со светом.