Читать книгу Ледяная Вира - - Страница 21

Пыль в узкой нише между балками перекрытия была вековой, серой и пушистой, как зимний мех зайца. Астрид лежала на животе, чувствуя, как шершавое дерево давит на ребра. Её нос забился этой пылью, хотелось чихнуть, но она зажала рот рукавом так сильно, что на губах остался отпечаток грубой шерсти.

Внизу, в пиршественном зале, гуляли "гости".

Щель в полу была узкой, но обзор давала отличный. Акустика в доме была построена так, что голос хозяина, сидящего во главе стола, поднимался вверх, к крыше.

– …Наливай! – ревел Скегги внизу. – Эй, девка! Что ты жмешься, как монашка? У нас на юге девки сами на колени прыгают, если видят золото!

Послышался визг служанки, шлепок по мягкому месту и пьяный хохот.

– Оставь её, – голос Ингвара звучал глухо, словно он говорил из бочки. – Она конопатая. Приносит несчастье.

– Конопатая – значит, солнце поцеловало, – заржал Рыжий Ульф. – А где солнце, там тепло. А там, где тепло, там влажно… Ну, ты понял, Ингвар!

Снова хохот. Звук падающей на пол кости. Собачий рык.

Астрид сжала кулаки так, что ногти вонзились в ладони. Ей было тошно. Не от шуток – она росла среди хускарлов и слышала вещи похуже. Тошно было от того, с кем пил её отец.

Она прижалась ухом к щели. Пьяные вопли послов немного стихли – видимо, принесли новое блюдо.

– А теперь о деле, – голос Скегги стал масленым, вкрадчивым. – Девка-то… Астрид. Она здоровая? У Берты, покойницы, таз был узкий. Конунг намучался.

– Астрид широка в кости, – сухо ответил Ингвар. – Она выросла в седле и на охоте.

– В седле… – протянул Скегги. – Это плохо. Бабы, что скачут, нагуливают мышцы там, где должен быть жирок. Жестковато будет. Но Хальфдан любит объезжать кобылиц. Он говорит: чем больше брыкается сначала, тем слаще, когда ломается.

– Я сказал: без публичных порок, – напомнил отец.

– Да, да. Договор есть договор. Главное – наследник. Если родит в первый год – будет ходить в шелках. Если нет… ну, ты знаешь методы Хальфдана. Знахарки, корни, промывания… Он очень настойчив в желании продолжить род.

Астрид почувствовала, как кровь отливает от лица. Холод, идущий от досок пола, проник в живот.

"Он знает, – пронеслось в голове. – Отец знает про Берту. Про пытки. И он все равно обсуждает цену".

– Шахта, – напомнил Ингвар. – Мне нужны гарантии по шахте.

– Будет тебе шахта, старый скряга! Как только сыграем свадьбу и объединим дружины, Тора и пикнуть не успеет. Мы возьмем его в клещи. Его руда – твоя. Твоя дочь – наша. Честный обмен. Кровь за железо.

– Хорошо, – звон кубка о стол. – Пусть будет так. Свадьба в день Тора, через две недели после вашего возвращения с немцев.

Астрид закрыла глаза. В темноте ниши поплыли круги.

«Честный обмен».

Ее не просто выдавали замуж. Её меняли на дыру в земле, полную ржавой руды. Отец, который учил её держать лук, который сажал её, маленькую, перед собой в седло, теперь торговался за неё, как за мешок ячменя. Нет, хуже. Мешок ячменя не мучают, если он не прорастает.

– За сделку! – рявкнул Скегги внизу. – Эй, музыканты! Дудите в свои дудки! Пусть весь Висбю знает, что Север и Юг теперь спят в одной постели!

Заиграла музыка – визгливая, пьяная мелодия волынок.

Астрид медленно, стараясь не скрипеть балками, поползла назад, к лазу на чердак.

В её груди что-то оборвалось. Тонкая нить, связывающая её с детством, с домом, с верой в «Ингвара Справедливого». Щелк. И ничего не осталось. Только пустота и холодная ясность.

Она спустилась по приставной лестнице в задний коридор. Здесь пахло сквозняком и сушеными травами. Проскользнула мимо кухни, где повара орали друг на друга, пытаясь успеть с подачей.

В свою комнату она вошла тенью.

Внутри горела одна сальная свеча. Хельга сидела на сундуке и пыталась выковырять занозу из пятки ножом. Тора штопала рубаху. Брана лежала на кровати, закинув руки за голову, и плевала в потолок жеванной соломинкой.

– …И я ему говорю: «Твой амулет – дерьмо, он не от сглаза, а от денег», – рассказывала Хельга, ковыряясь в ноге. – Ой, сука, глубоко зашла! Девки, есть у кого игла?

– У Торы спроси, она вечно шьет, – лениво отозвался Брана. – А где Астрид? Пошла папочку целовать перед сном?

Дверь за Астрид закрылась без звука. Она прислонилась к ней спиной, глядя на подруг. На стене плясали тени от свечи.

Девушки замолчали. Слишком странным было лицо их вожака. Оно было белым, как мел, а глаза – черными дырами.

– Ты чего? – Брана села, спустив ноги на пол. – Привидение увидела? Или Ивар опять свои подштанники в коридоре вывесил?

– Он продал меня, – тихо сказала Астрид.

Хельга перестала ковырять пятку. Тора уронила шитье.

– Кто? Ингвар? – переспросила Брана, нахмурившись.

– Продал. За железную шахту. Хальфдану Свежевателю.

Тишина в комнате стала плотной, как вода.

– Свадьба через месяц, – продолжила Астрид ровным, безжизненным голосом. – Посол сказал: «Она широка в кости, выдержит». А отец… отец сказал: «Без пыток на публике». На публике, понимаете? А что будет в спальне – ему плевать. Лишь бы я родила. А если не рожу – меня ждет судьба Берты. Кипящее масло и ножи знахарок.

Тора всхлипнула, прижав руку ко рту.

– Боги… Астрид… Он не мог. Он же любит тебя.

– Любил, – Астрид отлипла от двери и подошла к столу. Она взяла кувшин с водой и выпила прямо из горлышка, проливая воду на подбородок. Вода была теплой и невкусной. – Он любил свою «маленькую дочку». А я теперь товар. Активы, как он говорит.

Хельга воткнула нож в деревянную лавку.

– Старый козел. Чтоб его чайки заклевали. И что делать будешь? Плакать? Молить?

– Он не услышит, – сказала Астрид. – У него в ушах звон золота и грохот руды. Нет. Я не буду плакать. Я ухожу.

– Куда? – спросила Брана. – За стены? В лес?

– С острова, – Астрид посмотрела на них. – Дальше. Туда, где Хальфдан меня не достанет.

– В Швецию?

– В Швеции его друзья. В Дании король, который тоже нас продаст. Нет. На восток. В Гардарику. В землю городов и рек. Говорят, там варяги нужны. Там платят серебром за меч, а не за "широкую кость".

Тора побледнела ещё сильнее.

– Гардарика? Астрид, это же край света! Там демоны живут, и зима девять месяцев в году!

– Лучше зима снаружи, чем огонь внутри, Тора! – Астрид впервые повысила голос. Она схватила подругу за плечи. – Ты слышала, что они делали с Бертой? Ты хочешь меня навещать на могиле? Или, может, хочешь, чтобы тебя тоже отдали какому-нибудь пьяному хускарлу Хальфдана в качестве приданого?

Тора замотала головой, слезы брызнули из глаз.

– Я ухожу завтра ночью, – отчеканила Астрид, отпуская её. – Я угоню корабль.

– Корабль? – присвистнула Хельга. – Сама? Мы ж не догребем. Нас четверо.

– Не догребем. Поэтому нам нужны люди. И штурман. Я слышала, в «Утопленнике» пропивает последние штаны старый Орм. Тот, что водил драккары к Миклигарду. Он слепой на один глаз, но море чует носом.

– Орм? – фыркнула Брана. – Он же пьянь. Он мать родную за бочонок эля продаст.

– Вот и отлично. У меня есть браслеты матери. Золотые. Мы купим его с потрохами. И наберем команду. Напоим портовых бродяг, наобещаем золотых гор, затащим на борт, а там… там море разберется.

Астрид обвела взглядом свою маленькую стаю.

– Я не заставляю вас. Если хотите – оставайтесь. Будете вышивать знамена для свадьбы. Будете слушать, как Ингвар торгует вашими жизнями. Но если пойдете со мной… я не обещаю, что мы выживем. Но я обещаю, что мы будем свободны. И что никто, никогда больше не скажет нам «раздвинь ноги», если мы сами не захотим.

Брана медленно встала. Она была на голову выше Астрид, но сейчас смотрела на нее с уважением.

– Скучно тут, – буркнула она, поправляя пояс. – Эль кислый, мужики тупые. Я иду. Давно хотела русским мехам цену узнать.

– Я с вами, – Хельга сплюнула. – Надоело занозы ловить. Хочу кого-нибудь пристрелить.

Тора вытерла слезы рукавом. Она дрожала, но встала рядом.

– Куда ты, туда и я, княжна. Только чур, я буду отвечать за еду. Вы ж нас травой накормите.

Астрид выдохнула. Внутри, под коркой льда, кольнуло теплом.

– Спасибо.

Она подошла к сундуку и достала мешок.

– Собирайтесь. Берите только оружие, теплую одежду и все драгоценности, что сможете найти. Завтра, когда Хальфдан уедет в порт готовиться к набегу на немцев, а отец нажрется, празднуя сделку… мы пойдем в таверну.

Она достала из ножен свой охотничий нож. Тот самый, которым свежевала оленя.

– Папочка сказал убрать игрушки, – кривая усмешка исказила её лицо. – Я убрала. Теперь будем играть по-взрослому. И ставки в этой игре – наши головы.