Читать книгу Великая баронесса Мюнхгаузен - Леонид Карпов - Страница 27

О, мой терпеливый ценитель прекрасного! Вижу по твоему прищуру, что ты уже готов постичь тонкое искусство Востока. Япония – страна, где каждый жест имеет значение, а за каждым веером скрывается тайна, способная заставить зацвести сакуру в любой сезон.

Прибыв в Киото, я оказалась на великом состязании мастеров кисти. Собрались лучшие мудрецы, чьи бороды были длиннее их свитков. Темой конкурса было «Истинное отражение страсти». Каллиграфы рисовали иероглифы, холодные и безупречные, как лед на вершине Фудзи.

– Скучно, господа! – воскликнула я, выходя на помост. – Ваша тушь мертва, а кисти сделаны из меха испуганных барсуков. В них нет огня!

Я подошла к молодому самураю, который стоял в карауле. Он был красив, как стальной клинок, и суров, как кодекс Бусидо. Я подошла к нему вплотную – так близко, что тепло моего дыхания коснулось его шеи, а аромат моей кожи, смешанный с пеплом Этны, проник под его доспехи.

– Скажите, доблестный воин, – прошептала я, коснувшись пальцем его щеки, – вы когда-нибудь чувствовали, как сердце превращается в расплавленный воск?

Его суровость дала трещину. Одна-единственная слеза – чистейшая эссенция подавленного желания – скатилась по его щеке. Я поймала ее в серебряную чашу с тушью. Раствор мгновенно закипел, приобретя небывалую глубину и блеск.

– А теперь – инструмент! – я распустила свои волосы, те самые «инфернальные» кольца, что все еще хранили искру вулкана.

Я отделила один локон, тугой и упругий, и смочила его в этой живой туши. Мой корсет был затянут так, что каждое движение руки отдавалось во всем теле, придавая мазкам невероятную динамику. Я начала писать на огромном шелковом свитке.

Я не просто рисовала – я танцевала каллиграфию. Мои бедра выписывали дуги, а кончик локона летал по шелку, оставляя следы, которые казались живыми. Я написала иероглиф «Сердце», но он был настолько полон энергии, что шелк под ним начал дымиться. Линии были мягкими, как изгиб женского плеча, и резкими, как внезапный укус ревности.

Когда я закончила, воцарилась тишина. Мудрецы пали ниц. Мой иероглиф не просто висел на стене – он пульсировал! Казалось, если поднести к нему руку, можно почувствовать сердцебиение того самого самурая.

– Это не каллиграфия, – выдохнул верховный мастер, – это… откровение.

Я выиграла главный приз – веер из перьев феникса, но важнее было другое: самурай в ту ночь бросил службу и отправился за мной, уверяя, что один мой локон стоит всей философии дзен.

Кстати, тушь из его слез оказалась несмываемой. Говорят, этот свиток до сих пор хранится в тайном храме, и он настолько горяч, что зимой на нем греют руки озябшие паломники.

*

О, мой проницательный читатель, ты только посмотри, как осыпается позолота с древних статуй, обнажая подлинный блеск женского коварства! Давай отвлечемся от моих приключений и заглянем в самое сердце Волшебной страны, где за грозным фасадом мужской власти скрывается еще одна гениальная Мистификаторша Реальности – моя кузина по линии высокого пилотажа и оптических иллюзий.

Слушай же историю о Джейн Гудвиной, ярмарочной баллонистке из Канзаса, которая доказала: чтобы держать в узде целую армию ведьм и заставлять народы видеть мир сквозь изумрудные стекла, вовсе не обязательно быть богом – достаточно просто быть женщиной, умеющей вовремя затянуть шнуровку на своей великой тайне!