Читать книгу Великая баронесса Мюнхгаузен - Леонид Карпов - Страница 32

Зигмунда Фройд (в девичестве – Сигизмунда) поправила строгое пенсне и окинула взглядом кожаную кушетку. На кушетке, тяжело дыша, возлежал молодой граф фон Штрюдель. Он жаловался на навязчивое желание коллекционировать трости с набалдашниками из слоновой кости.

– Мой милый друг, – промурлыкала Зигмунда, прикуривая длинную, вызывающе прямую сигару. – Вы понимаете, что ваш интерес к… твердым, продолговатым предметам, которые вы постоянно сжимаете в руке, говорит о глубоком подсознательном дефиците?

Граф густо покраснел и попытался прикрыть ладонями колено. Зигмунда медленно выдохнула струю дыма, которая, по странному стечению обстоятельств, приняла форму вопросительного знака, зависшего прямо над ширинкой графа.

– Присядьте ближе, – скомандовала она, расстегивая верхнюю пуговицу своей наглухо закрытой блузки. – Нам нужно проникнуть в глубины вашего «Оно». Расскажите мне о своей матери и о том, как она подавала вам… сосиски на завтрак. Были ли они достаточно горячими? Ощущали ли вы сопротивление оболочки, когда вонзали в них вилку?

Граф сглотнул. В кабинете стало невыносимо жарко. Зигмунда встала и начала медленно прохаживаться вокруг кушетки, ритмично постукивая карандашом по кожаному переплету своего блокнота. Каждое «тук-тук» отзывалось в висках графа пульсацией.

– Вы боитесь потерять свою трость, граф? – шепнула она ему прямо в ухо, обдав ароматом табака и дорогих духов «Либидо №5». – Боитесь, что она окажется недостаточно… величественной по сравнению с тростью вашего отца? Это типичная зависть к аксессуару.

Она наклонилась так низко, что ее пенсне едва не коснулось его лба. Граф зажмурился, видя перед глазами лишь бесконечные туннели, поезда, входящие в депо, и ключи, поворачивающиеся в замочных скважинах.

– Доктор, мне кажется, я… я выздоравливаю! – вскрикнул граф, вскакивая с места.

– О нет, голубчик, – Зигмунда затушила сигару, оставив в пепельнице дымящийся столбик золы. – Мы только прикоснулись к верхушке вашего айсберга. Айсберги, знаете ли, имеют свойство таять от правильного… трения. Жду вас в четверг. И не забудьте свою самую длинную трость.

Когда дверь за графом закрылась, Зигмунда довольно улыбнулась и записала в дневнике: «Иногда сигара – это просто сигара. Но точно не сегодня».

*

Четверг наступил с неотвратимостью эдипова комплекса. Граф фон Штрюдель стоял на пороге кабинета, сжимая в руках не одну, а сразу две трости, словно пытался ими отгородиться от пронзительного взора Зигмунды.

– Проходите, мой ненасытный исследователь глубин, – приветствовала его Сигизмунда, не отрываясь от созерцания высокого, узкого графина с красным вином. – Сегодня мы займемся анализом вашего сопротивления. Вы ведь сопротивляетесь, граф? Это так… возбуждает научный интерес.

Она была в шелковом халате цвета переспелой вишни, который при каждом движении издавал звук, подозрительно похожий на вздох облегчения. Зигмунда указала на кушетку, которая за три дня обзавелась парой новых, подозрительно мягких подушек.

– Доктор, мне снились сны! – выпалил граф, падая на кожу. – Я видел огромный паровоз, который никак не мог заехать в туннель, потому что туннель был заставлен… корзинами с персиками!

Зигмунда медленно облизала кончик своего чернильного пера.

– Персики, говорите? Округлость, бархатистая кожица, сочная мякоть, скрывающая твердую, морщинистую косточку… Вы понимаете, что корзины – это символ сдерживающего начала вашей домоправительницы, а паровоз – это ваша энергия, которая ищет, куда бы… припарковаться? Ваш паровоз не может проехать, потому что вы боитесь получить по рукам от женщины, которая варит вам кашу.

Она подошла к нему сзади и начала медленно развязывать шнурок на его левом ботинке. Граф замер.

– Доктор, что вы делаете?

– Расслабляю вашу цензуру, – прошептала она, и ее голос вибрировал где-то в районе его шейных позвонков. – Снятие обуви – это метафора обнажения души. Видите, как легко высвобождается пятка? Это ваше «Я» наконец-то нащупало почву под ногами.

Она выпрямилась, держа в руках его ботинок, и задумчиво заглянула внутрь.

– Глубокое пространство. Темное. Теплое. Граф, вы когда-нибудь задумывались о том, что ваша тяга к тесной обуви – это желание вернуться в… материнское лоно? Или, учитывая ваш характер, в чей-то более актуальный кабинет?

Фон Штрюдель чувствовал, как его «Сверх-Я» позорно бежит с поля боя, оставляя «Оно» на растерзание этой женщине в пенсне.

Зигмунда присела на край кушетки, совсем рядом с его коленом. Она взяла одну из его тростей и начала медленно водить пальцем по резьбе набалдашника.

– Знаете, граф, психоанализ – это как археология. Мы должны раскапывать слой за слоем, пока не доберемся до самого… твердого основания.

Она вдруг наклонилась и шепнула ему прямо в губы, обдав запахом крепкого кофе и чего-то опасно-аналитического:

– Скажите, а ваш паровоз во сне… он гудел? Издавал ли он этот долгий, пронзительный звук, возвещающий о прибытии в пункт назначения?

Граф только и смог, что хрипло выдохнуть: «Да…».

– Прекрасно, – Зигмунда резко встала и вернулась за стол, оставив графа в состоянии когнитивного диссонанса и легкой судороги. – На сегодня все. Оставьте ботинок у меня – мне нужно проанализировать износ подошвы. Это даст нам ключ к вашему способу… фрикции с реальностью.

Когда граф, прихрамывая на одну ногу и опираясь на две трости, покинул кабинет, Зигмунда поправила прическу и подмигнула своему отражению в зеркале:

– Определенно, перенос – это самое приятное изобретение в моей карьере. Моя ассистентка Карла лопнула бы от зависти, но у нее слишком узкая… картина мира.

*

Третий сеанс начался в сумерках. В кабинете Зигмунды пахло лавандой, старой кожей и подавленными желаниями. Граф фон Штрюдель явился ровно в шесть, в одном ботинке и с букетом спаржи, который он купил в состоянии аффекта, перепутав ее с гладиолусами.

– Как символично, граф, – Зигмунда приняла спаржу, оценивающе взвесив пучок на ладони. – Длинная, зеленая, стремящаяся ввысь… и при этом крайне съедобная. Вы явно делаете успехи в сублимации.

Она сегодня отказалась от халата в пользу облегающего бархатного платья с корсетом, который был затянут так туго, что ее собственное «Сверх-Я» едва удерживалось внутри.

– Ложитесь, – приказала она, указывая на кушетку, которая теперь была застелена скользким атласом. – Сегодня мы перейдем к финальной стадии. Мы исследуем ваш… «первичный позыв».

Граф послушно растянулся на атласе, чувствуя, как предательски скользит его голая пятка. Зигмунда подошла к массивному шкафу и достала оттуда огромный, блестящий ключ.

– Это ключ от моей библиотеки, – мягко сказала она, вращая его перед глазами графа. – Но в психоанализе ключ – это всегда нечто большее. Это инструмент проникновения в закрытые структуры. Вы чувствуете, граф, как ваше подсознание жаждет, чтобы его… открыли?

Граф издал звук, похожий на стон раненого тюленя. Зигмунда медленно опустилась на стул рядом с его головой и начала распускать свои волосы. Шпильки падали на пол с тихим звоном, напоминающим капель в пещере первобытного человека.

– Расскажите мне, – прошептала она, наклоняясь так близко, что ее локоны щекотали его щеки, – что вы чувствуете, когда думаете о… расширении? О расширении горизонтов, разумеется.

– Я… я чувствую давление! – выпалил фон Штрюдель. – В груди! И ниже! Как будто мой паровоз наконец-то нашел свой туннель, но туннель оказался… заперт на ключ!

Зигмунда торжествующе улыбнулась. Она приставила холодный металлический ключ к его виску, а затем медленно провела им вниз по галстуку.

– О, мой дорогой граф. Туннель никогда не заперт. Он просто ждет правильного… калибра. Ваша тревога – это лишь нереализованная кинетическая энергия. Давайте же высвободим ее.

Она внезапно задула единственную свечу. В темноте кабинета был слышен лишь шелест бархата и тяжелое дыхание графа.

– Доктор, что вы делаете? Это тоже часть метода? – заикаясь, спросил он.

– Это метод «свободных ассоциаций в условиях нулевой видимости», – раздался в темноте ее бархатный голос. – В темноте все объекты становятся… одинаково доступными. Забудьте о тростях, граф. Забудьте о матери. Сейчас есть только ваше «Оно» и мое… научное любопытство.

Тишину прервал резкий щелчок замка. Но не в двери, а где-то в области воображения графа.

На следующее утро граф фон Штрюдель выпорхнул из дома №19 по Берггассе с лицом человека, который только что познал тайну мироздания и одновременно выиграл в лотерею. Он шел босиком, размахивая обеими тростями, как ветряная мельница, и выкрикивал: «Я свободен! Сосиска – это просто еда!».

Зигмунда Фройд сидела в кабинете, закинув ноги на стол и задумчиво рассматривая оставленный графом ботинок. Она неспешно посыпала сахаром огромный штрудель, который ей прислал в благодарность кондитер, чей страх перед заварным кремом она излечила на прошлой неделе.

– Ну и ну, – пробормотала она, макая спаржу в кофе (научный эксперимент над собственными вкусовыми рецепторами). – Стоило только шепнуть ему, что его страх перед туннелями – это лишь затянувшийся протест против тесных панталон, как он тут же испытал катарсис такой силы, что у меня едва не треснуло пенсне.

В дверь робко постучали. На пороге появилась ее новая ассистентка – Карла Юнга. Это была субтильная девушка с подозрительно аккуратным пучком на затылке.

– Доктор Фройд, – пропищала Карла, краснея при виде разбросанных шпилек. – Там в приемной князь Потоцкий. У него навязчивая идея, что его цилиндр постоянно растет в размерах, когда он видит дам в кринолинах.

Зигмунда медленно облизала пальцы, испачканные в креме, и ее взгляд хищно сверкнул:

– Цилиндр, говорите? Растет? Как это… академично. Скажите князю, чтобы снял шляпу и приготовился к глубокому бурению его подсознания. И принесите мне еще сигар. Потолще.

Она открыла дневник и размашисто начертала финальный вывод:

«Мужская психика – как старый замок: сколько ни смазывай петли психоанализом, все равно тянет в подвал. Но пока у меня есть кушетка и дар убеждения, ни один паровоз в этой Вене не останется без своего туннеля».

Зигмунда усмехнулась, поправила корсет, который после сеанса с графом стал подозрительно тесен, и крикнула в коридор:

– Следующий! И помните: если вам кажется, что ваша трость слишком коротка – вам не ко мне, вам к ювелиру. Я лечу только те предметы, которые растут из головы!