Читать книгу Jäger: безликий охотник на тени. Голос из прошлого - Людмила Алмазова - Страница 10

Это уже не первая встреча во дворе на Хитровке, проведенная по новым, конспиративным правилам. Лиза не выдержала, наблюдая, как Jäger замер, внимая городским звукам, которые для него таили особый смысл.

– И это всё? – тихо спросила она. – Вечное блуждание по этим переулкам, дворам, чердакам? Ожидание, пока что-то тёмное шевельнётся? Это же… тюрьма. Самая страшная – потому что без стен и без срока. Смертельная скука бессмертия.

Jäger медленно повернул голову. В его глазах не было обиды, лишь глубокая, давняя усталость.

– Ты хочешь увидеть, как «отбывают срок» другие заключённые? – его голос прозвучал странно, почти с вызовом. – Те, кто застрял не по долгу, а по слабости? Хочешь увидеть их «жизнь» после смерти?

Охотник сделал паузу, будто давая девушке возможность передумать.

– Я попрошу Шеоль прикрыть тебя. Сделай так, чтобы от тебя не веяло жизнью. Ты будешь похожа на тень. На одну из… потерянных. Жду тебя сегодня в условленном месте на Хитровке ближе к полуночи.

Часы на экране смартфона светились цифрой двадцать три. Щур, их неусыпный страж, привычно кивнул Лизе и растворился в воздухе, как только та появилась. Сегодня что-то висело в воздухе – не опасность, а тяжесть. Охотник как никогда был молчалив и излишне сосредоточен.

– Шеоль, – обратился он к пустоте над плечом Лизы, и та ощутила лёгкий, леденящий ветерок.

Воздух вокруг девушки сгустился, будто её окутала невидимая пелена. Ощущения не изменились, но мир вокруг зазвучал иначе. Приглушённые краски стали ещё тусклее, а из щелей в асфальте, из тёмных окон поплыли тихие голоса, шёпоты, обрывки забытых мелодий. Она стала невидимой для живых, но заметной для тех, кто здесь обитал.

– Держись рядом, – бросил на ходу Jäger и повёл её на перекрёсток Подколокольного, Певческого и Петропавловского переулков – это особенное место, где переплетаются разные исторические и культурные нити.

Не так давно, менее века назад, здесь находилась знаменитая Хитровская площадь. Откуда-то лился приглушённый, искажённый звук электрогитары. С каждым шагом по направлению к перекрёстку звук усиливался, перерастая в оглушительный рёв. И когда они вышли на старинную площадь, Лиза застыла на месте – пространство утопало в тенях. Даже переулки, которые сбегались сюда, как ручьи в болото, были заполнены. Сотни полупрозрачно-пепельных, чёрно-сажевых фигур толпились перед импровизированной сценой, где три призрачных музыканта выжимали из несуществующих инструментов яростный, тоскливый рок. Барабанщик в косухе времён восьмидесятых, басист с сигаретой, тлеющей в вечности, и вокалист – худая, почти прозрачная тень в потрёпанной кожанке. Рок-певец выл в микрофон, и слова песни, написанные, казалось, на языке отчаяния и вечной ночи, бились о стены зданий:

А в ответ – тишина…

Только байки от старого ворона,

Да промозглые ночи без сна.

И четыре треклятые стороны

Будут ждать нас с ночи – до утра.

Мы с тобою бредём переулками,

Пряча лица под тенью времён.

Только эхо прокатится гулкое,

Словно шелест старинных знамён.

А в ответ – тишина…

Мы когда-то любили и верили,

Ели хлеб, пили горечь потерь.

А теперь всё мы вечностью меряем,

Мы беззвучные вопли теперь.

А в ответ – тишина…

А в ответ – тишина…

Только байки от старого ворона,

Да промозглые ночи без снаааа…

Толпа шевелилась как муравейник. Одни тени, слившись в призрачные объятия, пытались целоваться, но уже не могли наслаждаться той «химией» чувств, что испытывали при жизни. Ничего не происходило, кроме вспышки горькой досады… Другие сгрудились у бутылок с алкоголем, аккуратно расставленных на асфальте. Лиза увидела, как тень с жаждой «выпивала» – и бутылка мутнела, а сам призрак на секунду становился чуть плотнее, чуть реальнее, на его лице вспыхивала гримаса псевдо-удовольствия. Рядом тень, у которой не получалось, умудрилась в ярости швырнула бутылку сквозь стену.

– Опять не выходит! Опять! – шипение призрака потонуло в музыке.

Было немало и тех, кто легко удерживал сигарету и блаженно дымил, вдыхая аромат современной «махры».

И повсюду – взгляды на Jäger. Большинство – с почтительным страхом отводили глаза или кивали. Некоторые, более дерзкие или потерянные, шипели ему вслед, как коты:

– Охотник… Сумеречный… Не наш…

– Наш Jäger нашёл подружку? Чем же я тебе не мила? – тень молодой дамы буквально повисла на Охотнике. С пышными формами и роскошными волосами, в полу-прозрачном корсете и кружевных панталонах, она выглядела излишне вульгарной.

– Прекрати, Мари, – Jäger осторожно разжал руки бывшей шлюхи, вцепившейся в плащ Охотника.

– Принеси мне марафету!13 Прошу тебя! Хотя бы последний вздох какой-нибудь умирающей старухи!

Лиза с ужасом смотрела на Мари, жалея несчастную жертву времени. Jäger поспешно увлёк свою спутницу за собой. Тень «марафетчицы» разразилась грязной бранью вслед «подружки» Охотника. Видно было, что тени боялись Jäger. Боялись по-настоящему. И тут в одном из переулков замаячила странная фигура. Она была не размытой, а чёткой, почти материальной. Тень в длинном, старомодном сюртуке, с лицом аристократа и холодными, оценивающими глазами. Призрак не предпринимал никаких действий. Он наблюдал. И его взгляд скользнул с Охотника на Лизу, задержался на долю секунды дольше, чем нужно. В этом взгляде не было страха. Был интерес. Холодный, хищный, интеллектуальный интерес. Jäger тоже заметил незнакомца. Его рука незаметно легла на спину девушки, готовясь в любой момент развернуть свою спутницу и увести.

Но тут Лиза увидела людей. Живых. В углу, у стены, молодой человек в элегантной, но мрачной одежде стоял, обнимая полупрозрачную тень девушки в платье стиля «нью-вейв». Он что-то шептал ей на ухо, а она, уткнувшись невесомой головой ему в плечо, издавала тихий, похожий на скрип смешок. Лиза узнала лицо парня – один из частых гостей скандального телешоу «Миры экстрасенсов», молодой «маг» и медиум за большие деньги. Похоже, он был здесь завсегдатаем. «Значит он не шарлатан, как я полагала», – хмыкнула про себя Лиза. А потом её взгляд упал на другую группу. Трое: два парня и девушка с восторженными лицами – стояли в кольце из трёх Пустотников – самых жадных и примитивных теней, что питаются не памятью, а чистой жизненной силой. Тени буквально облепили их, впиваясь в живую ауру. Лицо девушки побледнело, у одного из парней задрожали колени. Они не убегали – смотрели вокруг с идиотским благоговением, думая, что «проходят магические посвящения».

– Jäger! – Лиза схватила его за рукав. – Смотри! Им же плохо! Надо помочь!

Девушка сделала шаг вперёд, инстинктивно желая вмешаться, отогнать хищников. Её резко дёрнули назад. Рука Jäger была как стальной обруч.

– Нет. – Голос Охотника прозвучал не просто строго, а ледяно-отстранённо. – Я не полицейский для глупцов. Моя миссия – другое. Я не вмешиваюсь в естественный ход событий. Особенно в такой.

– Но они же…

– Они сами виноваты, – перебил он, и в его глазах не было ни капли сострадания, лишь холодное презрение. – Они начитались дешёвых книг, насмотрелись идиотских фильмов и решили, что магия – это игра. Что можно прийти сюда, в самое логово, без защиты, без понимания, как на экскурсию. Теперь они платят по счёту. Энергией, здоровьем, жизнью. Это их урок. Если выживут – возможно, поумнеют.

Лиза смотрела, как аура этих ребят всё больше угасает, а Пустотники, напиваясь, становятся чуть ярче, наглее. У неё сжалось сердце от бессилия и ужаса. Это был не монстр из ночного кошмара. Это была обычная, тупая, человеческая трагедия, а её проводник в этом мире отказывался вмешиваться.

– Видишь? – голос Охотника прозвучал прямо в ухо, перекрывая шум музыки. – Не все тени просто страдают. Некоторые… устраиваются. Создают свои правила. Свои касты. И некоторые из них опаснее любого хищника-зверя. Потому что у них есть то, чего лишены простые призраки: амбиции и память.

Лиза смотрела на это безумное, тоскливое торжество нежизни. Её первоначальный восторг сменился леденящим пониманием. Это не была свобода. Это была отчаянная, кричащая пародия на жизнь. И её проводник в этот мир, её Охотник, был здесь не своим. Он был надзирателем, изгоем и, возможно, мишенью. А на неё только что упал взгляд того, кто в этом междуземном царстве явно что-то значил. Лиза устремила взгляд поверх толпы и столкнулась с холодным, оценивающим взглядом человека в старомодном сюртуке. Тень внимательно наблюдала за происходящим из своего укрытия. Призрак, казалось, заметил сцену их безмолвного спора. На его бесплотных губах мелькнула усмешка.

– Я всё вижу, – тихо сказала Лиза, ощущая, как по её спине пробежал холодок под завесой Шеоль. – Давай уйдём отсюда.

Jäger кивнул, и его взгляд в последний раз скрестился со взглядом незнакомца в сюртуке. Между ними промелькнуло немое, полное напряжения молчание. Это была не война. Пока нет. Это было признание друг в друге противников.

Охотник вывел Лизу обратно в переулок, под тусклое небо. Магия Шеоль рассеялась, и мир снова наполнился живыми красками и звуками, которые теперь казались невероятно ценными.

– Вот ответ на твой вопрос, – спокойным тоном произнёс Jäger. – Да. Это тюрьма. И эта тусовка – всего лишь тюремная самодеятельность. А я… – он запнулся, – я здесь и охранник, и такой же заключённый. Только моя камера – побольше.

Лиза молча взяла Охотника за руку. Холодную, но настоящую. Теперь она понимала. И это понимание было страшнее любого монстра.

Домой Лиза вернулась глубоко за полночь.

– Лиза! Господи, где ты бродишь? – мама, в халате, с лицом, искажённым тревогой и укором, встретила дочь в прихожей. Из спальни вышел отец, сурово сдвинув брови.

– Почему твой телефон выключен? Ты хоть понимаешь, что творишь?!

Лиза, всё ещё находясь под ледяным шоком от увиденного, машинально выдала заученную отговорку:

– Мам, пап, всё в порядке. Мы с сокурсниками готовились к семинару, засиделись. Меня проводили до самого подъезда. Чего так разволновались? Мне уже давно не 15 лет.

Она прошла в свою комнату, чувствуя на спине их тяжёлые, недоверчивые взгляды. Закрыв дверь, прислонилась к ней и выдохнула. В голове пронеслась горькая, дерзкая мысль: «Знали бы вы, кто на самом деле был моим провожатым этим вечером… С таким провожатым ни один живой человек, ни одна тварь из ночного кошмара не страшны. И всё равно… он страшнее всех их вместе взятых».

Раздеваясь, девушка не могла выбросить из головы образы сегодняшней тусовки. Не псевдо-рок, не пьяные тени, а те трое глупцов, бледнеющих на её глазах, и ледяной, неумолимый голос Jäger: «Это их урок».

– Это и есть ад, – тихо прошептала она в темноту комнаты, лёжа уже в кровати. – Не котлы и черти. А вот это. Вечная тоска, пародия на жизнь и беспощадные правила, по которым выживают сильнейшие, а глупцы расплачиваются собой.

И тогда сердце её сжалось не от страха, а от острой, почти физической жалости к нему. К Охотнику. К этому… существу. Человеку ли? Призраку ли? Солдату, запертому на вечной войне. Она закрыла глаза, пытаясь вспомнить его лицо в деталях, не как смутный силуэт в полутьме, а как лицо… человека.

И оно проступило в памяти с пугающей чёткостью. Резкие, но утончённые черты. Высокие скулы, прямой, чуть с горбинкой, нос, твёрдый подбородок с едва заметной ямочкой. Глубоко посаженные глаза, в которых жила целая вечность усталости. Красивое лицо. Благородное. Лицо мужчины, которому на момент… ну, на момент того, что с ним случилось, могло быть лет тридцать пять, от силы сорок. Он не был размытым призраком. В её памяти он становился всё реальнее. Так же, как и лица других теней на той площади. Она теперь видела в них не просто маски страдания, а индивидуальность, характер, следы былых жизней. Этот дар (или проклятие) открывался в ней всё сильнее.

От напряжённых мыслей сон предательски сбежал. Девушка ворочалась, прислушиваясь к привычным ночным звукам квартиры: шуму редких машин за окном, гулу лифта, тиканью часов…

И вдруг… тишина.

Не обычная ночная тишина, а густая, вязкая, поглощающая звуки. Тишина, в которой перестало стучать даже сердце в груди. Воздух в комнате стал тяжелее, холоднее.

Лиза замерла, чуть дыша. Она не видела ничего в кромешной тьме, но знала – с абсолютной, животной уверенностью. Она не одна.

Кто-то стоял в углу её комнаты. За шторой. Или сидел в кресле у окна. Невидимый, бездыханный, но присутствующий.

Девушка медленно повернула голову на подушке, сантиметр за сантиметром, и уставилась в темный угол комнаты. Ей казалось, что оттуда на неё кто-то смотрит.

И тьма в ответ шевельнулась.