Читать книгу Jäger: безликий охотник на тени. Голос из прошлого - Людмила Алмазова - Страница 9

Следующая встреча Лизы с Jäger была назначена на Хитровке – в одном из её внутренних дворов-колодцев, куда столетиями не заглядывало солнце. Лиза шла, кутаясь в куртку, по булыжникам, помнящим крики торгашей и стычки воровских «малин». Воздух, как и век назад, источал сырость, запах старой штукатурки и времени. Она спешила, полная тревоги за профессора и смутных догадок.

Jäger ждал её в глубокой нише под аркой. Он не был один. В дальнем углу двора, прислонившись к стене, стояла другая фигура – худая, невзрачная, будто сотканная из рваного сумрака. Он не смотрел на них, а внимательно, профессиональным взглядом ширмача11, сканировал вход во двор и окна вокруг. Его пальцы нервно перебирали что-то в кармане – то ли монету, то ли давно заточенную «писку»12.

– Не бойся, он свой, – тихо сказал Jäger, заметив её взгляд. – Тень по имени Щур. Он – один из немногих, кому я могу доверить стражу в этом месте.

– Чья это тень? – прошептала Лиза.

– Вора. Карманника «лихой» поры. Он плохо кончил. Здесь же, в хитровской яме, в конце позапрошлого века. Не от ножа – от страха. Увидел то, чего видеть не должен был. Его призрак цепляется за это место, как за последнюю знакомую точку в мире. Он боится уходить дальше. А я… иногда даю ему мелкие поручения. За это он не трогает живых и предупреждает о чужих.

Лиза смотрела на тень. Она казалась не зловещей, а… потерянной. Вечным дежурным на посту, которого уже давно сняли с довольствия.

– Это не совпадение, – сказал Jäger сразу, без предисловий. Его лицо было напряжённым, а глаза метались по тенистым углам, будто выискивая невидимых наблюдателей. – Твой профессор зацепил крючком то, что должно было оставаться на дне. Проявил интерес. А интерес – это свет. Свет привлекает тех, кто живёт в тени, и тех, кто эту тень сторожит. Теперь они знают о твоём преподаватели. И, что гораздо хуже, они знают, что ты – источник этого интереса.

Охотник повернулся, и Лиза впервые увидела в его глазах не холод, а настоящий, пугающий страх. Не за себя.

– Ты в опасности, Лиза. Большой. Они могут решить, что ты знаешь слишком много. Или что ты… связана со мной. – Он замолчал, с трудом подбирая слова, будто признаваясь в чём-то для себя самого запретном. – За все эти… века, – слово далось ему тяжело, – мне редко встречались люди, которые… как ты. Которые не бегут, не используют, не боятся до оцепенения. Которые дают опору. С которыми мысли становятся яснее, а эта вечная ночь… ненадолго отступает, и кажется, что можно быть просто… человеком.

Голос его сорвался. Он говорил о самом сокровенном – о своём одиночестве, о её даре, который был для него не проклятием, а спасением.

– Но такие люди смертны, Лиза. Хрупки. И я уже не вынесу, если из-за меня… – Он резко оборвал фразу, стиснув зубы. – Нам нельзя больше встречаться. Это единственный способ оградить тебя.

– Нет! – вырвалось у Лизы с такой силой, что эхо отозвалось переулке. В её глазах стояли слёзы, но не от страха, а от ярости и отчаяния. – Нет, ты не можешь просто… исчезнуть! После всего! Ты не спасёшь меня, отправив меня обратно в тот слепой, пустой мир! Я уже вижу, понимаешь?!

Она схватила его за рукав плаща, и её пальцы впились в грубую ткань.

– Мы придумаем что-то. Безопасное. Невидимое. Если они следят – мы будем как призраки. Как он, – она кивнула в сторону безмолвного стража. – Условные места, знаки, встречи в толпе, где все одиноки! Мы можем быть осторожными! Но не можем перестать..!

Jäger смотрел на девушку, а краем глаза – на тень вора. Тот, словно уловив суть разговора, на мгновение встретился с ним взглядом и едва заметно кивнул. Это был кивок понимания. Тот, кто сам вечно прячется, знает цену тайны.

Молчание повисло в сыром воздухе Хитровки, нарушаемое только далёким гулом города.

– Хорошо, – наконец, выдохнул Jäger, и это слово прозвучало как капитуляция перед её волей и перед логикой этого места. – Одно правило. Мы встречаемся только здесь. В этом дворе. Он будет нашим «стрёмом». – Он снова посмотрел на тень. – Он чует чужое лучше любой сигнализации. Если он подаст знак – мы расходимся в разные стороны и не пытаемся найти друг друга до следующего условного сигнала. Ты согласна?

Это была не просто договорённость. Это было посвящение в новый, призрачный мир, где охранником был вор, а местом свиданий – дно истории.

Лиза посмотрела на бледную фигуру в углу, которая вдруг показалась ей не жалкой, а важной – последним стражем их хрупкого союза.

– Согласна, – решительно кивнула она.

Jäger достал из складок плаща потёртый, старый пятак царской чеканки. – Если я не откликнусь на твой мысленный зов, как сейчас… если он будет перехвачен… Забрось монету в ту трещину фундамента, – он кивнул на едва заметную щель, – Щур известит меня.

Он протянул девушке монету. Она была холодной и невероятно тяжёлой в ладони. Не весом металла, а весом доверия и риска.

Лиза посмотрела на бледную фигуру в углу, которая вдруг показалась ей не жалкой, а важной – последним стражем их хрупкого союза. Тень вора, словно одобрив сделку, медленно растворилась в сумерках, оставив их одних – охотника и девушку, заключивших договор в самом сердце московского мира призраков.

Хитровка, один из центральных районов Москвы, прославилась благодаря своей насыщенной криминальной истории. До революции её называли «Босяцким раем» – местом, где находили приют маргиналы и преступники. После разрушительного пожара 1812 года землю приобрёл генерал Николай Хитрово, который создал здесь торговую площадь и построил свой особняк. После его смерти территория перешла городу. С отменой крепостного права в 1861 году Хитровка превратилась в центр социальной напряжённости, привлекая обездоленных крестьян, бежавших от экономических бедствий. Это вызвало рост преступности и формирование устойчивой криминальной субкультуры.

Район жил по своим правилам, почти не контролируемым полицией. В ночлежках, где обитали многие «пришлые», царили жестокость, насилие и отсутствие правопорядка. Конфликты часто заканчивались кровавыми столкновениями, но правоохранительные органы редко вмешивались.

Хитровские воры имели разные специализации: «поездошники» воровали багаж, «фортачи» проникали в дома через окна, «ширмачи» в толпе шарили по чужим карманам, «огольцы» крали товары из лавок, а «рыбаки» вынимали монеты из кружек для пожертвований.

Район стал местом, где криминальность приобрела системный характер, а дети с ранних лет вовлекались в преступную деятельность. Судьба девочек была особенно тяжелой: их могли продать в рабство, использовать как проституток или привлечь к другим формам эксплуатации.

С 1935 до 1994 года Хитровская площадь называлась площадью Максима Горького, учитывая, что Горький – автор пьесы «На дне». Кстати, перед постановкой пьесы актёры Художественного театра посещали Хитровку.

Сейчас площади возвращено историческое название, но уже здесь ничто не напоминает о прежней Хитровке.

Щур при жизни