Читать книгу Jäger: безликий охотник на тени. Голос из прошлого - Людмила Алмазова - Страница 6

Из здания библиотеки Jäger направился к Сталинской высотке на Котельнической набережной. Там – в подвале среди едва уловимого шёпота инженерных систем и пыли, обитала та самая древняя, мудрая, но опасная тень-хранительница знаний, которую Охотник однажды спас от экзекуции. Здесь – в техническом пространстве её присутствие маскировал шум канализационной системы.

Она не демон, не призрак. Она – отражённая память мира, сгусток опыта, страхов и мудрости, которые обрело сознание. Айя-Шеоль. Айя – отзвук «века», «эпохи», «дыхания времени» на древнем языке. Шеоль – из древнееврейского, мифическое царство мёртвых, бездна, небытие. Вместе это звучало как «Вечная Бездна» или «Эпоха Забвения». Jäger же нарёк её на немецкий манер – «Шеель»9. По началу та яростно протестовала, но за много столетий смирилась, время от времени проливая на Охотника словесный яд: «Мы оба знаем, что наша кровь говорит на одном языке. Одни и те же земли породили наши тела, и это – наше проклятие и наша правда». Но Jäger носил с собой противоядие: надежду…

Древняя тень опасна не агрессией, а пассивным поглощением. Входить с ней в контакт – значит рисковать утонуть в лавине чужих воспоминаний, потерять себя. Она – живой архив, который пожирает своих неосторожных читателей. Jäger спас Шеоль не от врагов, а от распада, когда древний источник её памяти – каменная капелла была разрушена. Охотник стал для неё «якорем» в этом мире. И она следовала за ним по всему свету и векам…

Воздух в техническом подвале высотки на Котельнической был густым, как бульон из столетий и тихого гула города над головой. Jäger не нуждался в свете фонарей. Его глаза, давно приученные к Пенумбре, видели иначе: не тьму, а сгустки холода, потоки памяти камня, призрачные отпечатки прошедших здесь когда-то людей.

Он остановился перед одной из стен. Положил ладонь на современную штукатурку.

– Шеель. Я здесь.

Сначала ничего. Потом краска под его пальцами поблекла, будто на мгновение состарилась на сто лет. Из глубины бетона, будто из глубокого колодца, донёсся голос. Он был не звуком, а вибрацией в костях, прямым смыслом, вложенным в сознание.

«Jäger. Маленький охотник с большим долгом. Ты пахнешь улицей. И… одиночеством. Оно стало твоим постоянным спутником с тех пор, как покинул Герцинский лес?».

– Леса помнят, я – нет, – тихо ответил Jäger, не отнимая ладони. – Но здесь, в этих каменных, мои тропы иные. Мне нужен совет.

«Всегда нужен совет. Всегда нужен ключ. Ты спас меня от рассеяния, когда твой Орден решил, что некоторые знания слишком опасны даже для хранителей. Ты дал мне приют в этой… громоздкой каменной утробе Нового Света. Что на этот раз?».

Из тени в углу выплыло нечто вроде дыма, но дыма тяжёлого, вязкого, в котором на мгновение вспыхивали и гасли чужие лица, обрывки письмен, схемы забытых созвездий. Это и была Айя-Шеоль – не тело, а само пространство, ненадолго ожившее памятью.

– В библиотеке теней появилась девушка, – сказал Jäger. – Она видит. По-настоящему видит. И… она тронула Книгу Бездны.

В воздухе повисла тяжёлая, заинтересованная пауза. Сгусток памяти сжался, стал плотнее. «Любопытно. Слепая повитуха для мёртвых букв? Или… новый переплёт? Будь осторожен, Охотник. Иногда то, что приходит за знанием, приходит не чтобы учиться, а чтобы поглотить учителя. Я знаю. Я сама такая».

– Я это учитываю, – кивнул Jäger. – Но мне нужно знать, что за сила стоит за последними разрывами в Пределе. В твоих… архивах есть что-то о сущностях, что питаются не страхом, а самим желанием знать?

«О, – прошелестело эхо, и по стенам пробежала рябь, как будто камень на миг стал жидкостью. – Это древний аппетит. Старше моих самых старых слоёв. Ищи не демона во тьме, Jäger. Ищи библиотекаря в самой библиотеке. Того, кто так жаждет порядка, что готов сжечь все книги, чтобы они не пылились на чужих полках. Теперь иди. Твоё присутствие будоражит мои глубины. И передай привет этим серым небесам… они напоминают мне небо над Königreich Sachsen10 в день моего первого воспоминания. Oh, mein Gott! Wann wird dieser verdammte Fluch absterben?!», – завыла тень на немецком языке и ринулась прочь сквозь стену подвала.

О, мой бог! Когда же сгинет это чёртово проклятие?!

– Шеель, стой! – Охотник едва успел схватить тень за край развивающейся вуали.

Тишина в подвале сегодня была иной: не пустой – она была тяжёлой, как намокший бархат, пропитанный тоской. Jäger стоял у той же стены, но не касался её. Он чувствовал вибрацию в воздухе ещё до того, как Шеоль заговорила. Не советом, не намёком – а тихим, протяжным напевом. На старом верхненемецком.

«Der Wald war grün… das Schloss aus Stein…».

Лес был зелёным… замок из камня…

Голос-вибрация дрожал, как поверхность воды от падающей слезы.

Лиза смотрела на это безумное, тоскливое торжество нежизни. Её первоначальный восторг сменился леденящим пониманием. Это не была свобода. Это была отчаянная, кричащая пародия на жизнь. И её проводник в этот мир, её Охотник, был здесь не своим. Он был надзирателем, изгоем и, возможно, мишенью. А на неё только что упал взгляд того, кто в этом междуземном царстве явно что-то значил. Лиза устремила взгляд поверх толпой и столкнулась с холодным, оценивающим взглядом человека в старомодном сюртуке. Тень наблюдала за происходящим со своего наблюдательного пункта. Призрак, казалось, наблюдал за этой сценой и их безмолвным спором. На его бесплотных губах мелькнула усмешка.

Напев оборвался. Сгусток памяти выплыл из тени, но сегодня он не был полон вспыхивающих знаний. Он был тусклым, почти прозрачным, и в нём пульсировало что-то тёмное и болезненное – её боль, её ностальгия, сжатая в шар.

«Jäger. Kleiner Jäger. Du hast auch vergessen…».

Маленький охотник. Ты тоже забыл…, – в её «голосе» не было насмешки, только бесконечная, разделённая грусть.

«Ich sehe die Türme der Frauenkirche im Nebel. Ich rieche den Rauch der Holzöfen. Du… du riechst nach nassem Stein und Eisen. Wie damals, als du kamst. Aber du weißt es nicht mehr».

Я вижу башни Фрауэнкирхе в тумане. Я чувствую запах дыма из печей. А ты… ты пахнешь мокрым камнем и железом. Как тогда, когда ты пришёл. Но ты больше этого не помнишь.

Jäger сжал кулаки. В его памяти не было ни тумана, ни дыма. Только холодный долг, протоколы Ордена и смутное чувство, что когда-то за спиной у него было что-то большее, чем тень.

– Я давно предлагал тебе уйти. Отдать мне свою боль… Но ты не хочешь.

Тень сжалась, стала плотнее, почти осязаемой. В ней мелькнул образ – неясный силуэт в платье с высоким воротником… лишь на мгновение.

«Angst, Jäger. Ich habe Angst. Was bin ich ohne diese Schmerzen? Ein Nichts. Ein vergessener Atemzug. Diese Qual… sie ist der letzte Faden, der mich mit dem bindet, was ich war. Ein Mensch».

Страх, Jäger. Я боюсь. Что я без этой боли? Ничто. Забытый вздох. Эта мука… она – последняя нить, связывающая меня с тем, кем я была. Человеком.

– Ты не человек, – сказал он без жестокости, как констатируя погоду. – Ты – память, которая боится забыть саму себя. И это мучает тебя сильнее, чем любого живого.

«Und du?» – резко врезалось тень в его сознание. «Was bist du? Ein Jäger, der seine eigene Spur verloren hat. Du bietest mir Vergessen an, aber suchst selbst danach. In jedem Ritzen dieser Stadt. In den Augen dieses Mädchens, das sieht».

А ты? Что ты такое? Охотник, потерявший свой собственный след. Ты предлагаешь мне забвение, но сам его ищешь. В каждой щели этого города. В глазах той девушки, что видит.

Она была права. И в этой правоте была её опасная сила. Тень видела насквозь.

– Наш уговор, Шеель. Ты не трогаешь живых. Я приношу тебе энергию. Ты даёшь советы. Сегодня мне нужен совет, а не… экскурсия в твоё прошлое.

Тень колыхнулась, словно вздохнула. Тёмный шар боли немного отступил, уступив место холодному, знакомому сиянию архива.

– Gut. Frag.

Хорошо. Спрашивай.

– Пустотники в последнее время… они не просто нападают. Они что-то ищут. В местах силы старше Москвы… Они пытались сделать из меня приманку. – Jäger поведал Шеоль о случившемся на Кузнецком Мосту прошлой ночью. О сером экипаже. – Она – «голодная тень», которая питается не болью, а чужими надеждами. Я веками ношу в себе надежду найти ту, чей голос звучит в моём сердце. Эта надежда – самая яркая, самая сочная энергия в моей душе. Пустотница хотела выманить эту надежду, поглотить и стать сильнее, почти живой. Её план был прост: заставить меня принять её за другую, а затем, в момент наивысшего эмоционального напряжения, впитать мою тоску и стать настоящей. Та, кого я ищу, никогда не назвала бы меня «возничим». Она обращалась ко мне по имени… я уверен.

Наступила пауза. Когда Шеоль заговорила снова, в её голосе звучала не боль, а леденящая душу уверенность, голос знатока, видевшего такое не раз.

«Sie suchen nicht einen Ort. Sie suchen ein Loch. Ein Loch in der Zeit. Wie das, aus dem ich einst gezogen wurde. Jäger… jemand, oder etwas, versucht, eine alte Wunde der Welt wieder aufzureißen. Und dein Orden…».

Они ищут не место. Они ищут дыру. Дыру во времени. Такую же, из которой когда-то вытащили меня. Jäger… кто-то, или что-то, пытается снова разорвать старую рану мира. А твой Орден…

В голосе Шеоль чувствовалась горькая ирония.

«Dein Orden hat vielleicht vergessen, wo sie liegt. Aber ich nicht. Es ist nicht hier. Es ist dort, wo alles für mich begann und endete. In meinem Stein».

Твой Орден, возможно, забыл, где она находится. Но я – нет. Её нет здесь. Она там, где всё для меня началось и закончилось. В моём камне.

Jäger замер.

– Где? – спросил он тихо.

«Das ist kein Rat mehr. Das ist eine Reise. Und der Preis…»? – её голос снова дрогнул, в нём смешались страх и мучительная надежда. – «Der Preis wäre, mich dorthin zurückzubringen. Zu meinem Anfang. Vielleicht könnte ich dann… enden. Oder… erinnern sich, ohne zu leiden».

Это уже не совет. Это – путешествие. И цена… цена будет в том, чтобы вернуть меня туда. К моему началу. Тогда, возможно, я смогу… завершиться. Или… помнить без страданий.

Она предложила ему не просто информацию. Она предложила квест. Освобождение для неё. И шанс для него найти ответы, которые Орден скрыл или забыл. Ответы, что могли лежать в его собственном прошлом.

Он посмотрел на сгусток тени, в котором пульсировала боль веков.

– Я подумаю, – буркнул Охотник. И это была не отговорка. Это было обещание. И хотя он знал, чего хочет Шеель – вернуться в родные земли, он обещал…

Сгусток тени растаял. Jäger медленно отнял руку от стены. На его ладони остался бледный, быстро исчезающий отпечаток – не краски, а временного выцветания, будто кожа на секунду состарилась. Он повернулся и пошёл назад, к лестнице наверх. К девушке, которая видела. К библиотеке, в которой, возможно, уже завёлся новый, самый опасный вид охотника.

«Danke… mein Jäger».

Спасибо… мой Охотник.

«Помни: наша кровь поёт на одном языке, и земля, что нас взрастила, не различает, кто из нас охотник, а кто – добыча», – прошелестело ему вдогонку, и в этом обращении впервые зазвучала не ирония, а что-то вроде преданности. Или зависимости.

Он поднялся по лестнице, оставив тень в подвале с её немецкими напевами и болью. Но теперь у него в голове, поверх тактики и долга, звучал новый вопрос: что важнее – стабильность уговора, или шанс исцелить древнюю рану, которая, возможно, связана и с его собственной амнезией?

Флешбэк. Серый экипаж вёз их от Кузнецкого Моста до берега Москва-реки. Jäger уже почти обнял её – эту женщину из тумана, с голосом, который снился веками. И вдруг – ветер с реки донёс запах полыни и воска. Настоящий запах… Тот, что он забыл, но тело помнило. А эта, что перед ним, пахнет пылью и старыми монетами.

Охотник резко отпрянул:

– Ты не она.

– Нет, нет… я – та, которую ты ищешь, – голосе тени затрещал фальшью.

– Она никогда не назвала бы меня «возничим». Она звала меня по имени…

Информация к размышлению. А возможно, тень – слуга или часть той самой «игры», куда Jäger увозил людей. Измерение «зала зелёного сукна» не хочет терять своего возничего. Если Jäger найдёт её и обретёт покой – он перестанет быть проводником. Поэтому «игра» создаёт приманку – тень, которая будет вечно манить его, но никогда не дастся. Чтобы он вечно искал, вечно служил, вечно возил новых игроков в ловушку?