Читать книгу Нерожденный - Ольга Рёснес - Страница 12

Светлая июньская ночь овевает его ожиданием того особого покоя, что только и позволяет уйти от назойливой круговерти причины и следствия, начала и конца. Где конец этой замусоренной ненавистью, страданием и страхом планеты? Где её начало? Буровые скважины вгрызаются в мёртвую корку земли, под которой бурлит и кипит жидкость и пар, но дальше, в глубине, в самой середине, в сокровенном центре, что там? Недосягаемое для мёртвых формул рассудка, таинственное ядро земли. Не в нём ли начало и конец времени? В этой расширяющейся в бесконечность точке. В точке приложения творящего Слова.

Ночь в пустом доме. Здесь давно уже нет обнадёживающей одиночество суеты, нет даже мимолётной тоски о каком-то ином, кроме покоя, счастье. Одно лишь бесстрастное вопрошание к самому себе, оно пока ещё здесь: чего же ты хочешь? Вписаться в общее с другими дело, закрыться от самого себя мнением о себе других? Отвернуться от судьбы, домогающейся от тебя особых, на вид даже бесцельных усилий! Судьба – вовсе не заключённый тобой с жизнью пакт, но принесённый тобой из прошлых твоих жизней груз, который надо тащить дальше. «Теперь-то я знаю, – разъясняет самому себе Филя, – что никто кроме меня это не потянет, никто не решится взнуздать свою мысль волей настолько, чтобы сорвать, одну за другой, печати с закрытой для повседневного рассудка книги». Это и есть одиночество, гасящее обращённые к предметам чувства, оставляющее лишь то, что вырастил в себе ты сам, твоё суверенное, не смешанное с миром «Я». Оно-то, единственно, и желает в тебе быть свободным, навсегда отстраняясь от публичной о свободе болтовни.

На письменном столе, под стеклом, белеет высохший цветок ветреницы, солнечный знак какой-то далёкой весны, и мысль о матери наполняет Филю сладкой тоской и нежностью: она жила когда-то здесь. Теперь он тут вместо неё, сидит на её стуле, её кот прыгает к нему на колени, и этот сухой цветок наполняет его мысли свежестью оттаявшей земли, свежестью прорастания. Почему его мать не осталась здесь?

В ящике письменного стола, среди старых квитанций валяется почтовая открытка, отправленная Инной из России вскоре после его рождения. Все эти двадцать с лишним лет открытка лежала здесь, должно быть отец перечитывал, снова и снова, когда-то обращённые к нему слова: добра в мире чуть больше, чем зла. И Филя готов теперь уточнить: совсем ненамного, чуть-чуть, на одну только каплю. Добро и зло почти равносильны, но между ними есть это «чуть-чуть», состоящее лишь в скромности, смирении и терпении. Возмущая жадный до великих побед рассудок, скромность, смирение и терпение не сулят никому счастья, обращённые к одиноко стоящей в мире душе, где только и могут согреться. Скромность уступает кому-то трон, смирение склоняется перед невзгодами, терпение взваливает на себя неподъёмный крест испытаний. Зло на такое не способно, оно наступает даже при своём отступлении. И только на гребне своей разрушительной волны, почти уже побеждая, зло оказывается… добром!.. не к месту применённым добром. И в каждой отдельной жизни, какой бы убогой она ни была, зло изживает себя до конца, до полного самоистребления, выжимая из себя слезинку добра. Не становится ли начало концом?.. не станет ли конец началом?

Высохший, под стеклом, цветок ветреницы. Его можно хранить в мыслях и даже пронести через смерть, чтобы потом уже выткать из света, навсегда оставляя его среди звёзд. Земля ведь тоже возникла «из ничего», как излияние воли Творца, и в каждой душе это есть: отголосок творящего Слова, которое не рождается и не умирает. Глаз видит сегодня лишь мёртвое, оно на поверхности, его выталкивает наружу жизнь, оставаясь незримой, живая, деятельная материя, изначально породившая все существа и формы. Материя Грааля. Она всё ещё есть в глубоких недрах земли, и она желает быть востребованной. И кто-то ведь её добудет… кто? Та чаша, в которую была собрана на Голгофе живая кровь Спасителя, сама была живой, ведь только живое и может удержать живое. Впитав в себя не тронутую никаким вожделением, чистую кровь Спасителя, земля получила причастие, делающее её способной превозмочь свою минеральность, скованность мёртвой коркой, медленно, но неуклонно превращаясь в солнце. Причастие получило и твердеющее, усыхающее, отравленное эгоизмом и алчной животностью тело человека: из нисходящего вниз, в материю, оно медленно, но неуклонно становится восходящим, становится телом воскресения. Такова подлинная история земли, история её метаморфоз. И только одна лишь воля, воспламеняя заждавшуюся мысль, и может проникнуть, слой за слоем, в далёкое земное прошлое. У этого странствия нет никаких известных маршрутов, оно шокирует, потрясает. И первый, кто совершил этот спуск в недра земли, был Христос.

В живом теле земли таится вся её история, её прошлое, настоящее, будущее, таится семя будущего солнца. Как бабочка, долго томящаяся в куколке, это новое солнце земли прорвёт оболочку времени, устремляясь к началу нового творения из ничего, вбирая в свою солнечность душевное тепло людей. К этому будущему солнцу давно уже присматривается антихрист, строя великие планы великой над солнцем победы. Что для него вся эта внешняя земная история, с её видимыми катастрофами и взлётами, когда в услужении у антихриста Сатана, способный раскачать орбиты планет. Что для него время, если сам он – вне времени. Этот солнечный демон не в силах был предотвратить приход на землю Христа, но в силах извратить ход земной истории, воровски проникнув следом за Христом в земные недра, и не просто так, но с целью… воскреснуть, стать для людей единственным Богом. Силы антихриста и силы Христа почти равны, но нет у солнечного демона одного: слабости. Слабость, подставляющая для удара вторую щеку, и есть та сила, что одержала над антихристом верх. Троекратное землетрясение в день Голгофы переиначило ход времени, внеся в историю совершенно новый импульс: на место человека нисходящего стал человек восходящий. Антихрист же остался пленником земных недр, и теперь уже оттуда правит злом, воскресая в каждой извращённой ложью и эгоизмом душе. Так он идёт к своей великой победе, надёжно закрепляясь в будущем. И это от его имени, от имени зверя, от имени демона солнца, проносятся по земле ураганы войн, оставляющих после себя лишь горделивую похоть мести. Но кто-то, втянутый в самое око урагана, в безветрие и затишье его разрушительной круговерти, начинает вслушиваться в доверительный шёпот тишины: эта война – в тебе самом. Война не укрощённых тобой вожделений с твоей вечной, нерождённой сутью. Война тебя прошлого с тобой будущим. И если уже сейчас ты готов идти до конца, рискуя потерять всё, целься прямо в антихриста, как тот целится в тебя. Затаившись в глубинах земли, солнечный демон намерен не дать земле сделаться солнцем, оставить от земли лишь её минеральный труп.

Эта ночь вмещает в себя так много, словно давно уже отзвучавшие жизни вливают в неё золотую влагу своих звёздных странствий, и смерть, усаживаясь поблизости, устало напоминает: а ведь ты всё ещё жив… Филя не раз смотрел в глаза умирающим, стараясь передать им в их последние мгновенья всю, какая в нём есть, любовь. Он ведь и сам убивал, заранее зная, что всё потом начнётся сначала, и снова придётся идти на врага, пока ты не убьёшь врага в самом себе: свои нечистые, животные страсти. Они не безразличны земле: она жадно глотает их своей огненной сердцевиной, выгоняя наружу пламя вулканов. Природа всего лишь безнравственный инструмент одолевающих её стихийных душевных сил, в ней нет ни морали, ни совести, и если где-то война, в другом месте землетрясение, и ненависть только подогревает котлы вулканов. Твоя ненависть. Ненависть к ненавидящему тебя. И так будет еще очень долго, пока ты в своём интересе к другому не откажешься от симпатий и антипатий, пока не научишься смотреть в его, другого, суть. К этому надо ещё привыкнуть: бодрствовать даже во сне, иначе твоя война с антихристом заранее проиграна, так что ты сам вместе с этой планетой окажешься в клоаке тёмного механического рассудка. «Но я должен вернуться на фронт, – подслушивает свои мысли Филя, – должен продолжать убивать других… да, убить ещё многих, многих… такова плата за возможность жить на земле. И в каждой моей победе видна уже будущая моральная катастрофа…»

Чем ближе к земному ядру, тем неукротимее пленённые землёй стихийные силы, доставшиеся ей из далёкого прошлого. Словно живое зеркало, земля отражала строящий её космос, и это зеркало остаётся теперь в её недрах, отражая намерения и устремления людей. Именно здесь, в зеркальной жесткости законов природы, и затаился зверь-антихрист, хищно присасываясь к каждой, даже невинной с виду глупости. Ничто так не бодрит антихриста, как глупые решения и поступки, ничто так не обнадёживает, как власть глупца. Кому как не демону знать, насколько глупость приятнее для большинства, чем высокий, просветлённый ум, и это даёт антихристу уверенность в успехе его тёмного дела: в зеркале земли отразится лишь его демонический облик.

Всматриваясь в серебристо-серый предрассветный сумрак, Филя ждёт, что скажет ему это раннее утро, едва продирающееся сквозь сетку дождя. Разве нет в мире силы, способной тягаться с антихристом? Даже ангел на это не годен, даже Спаситель всего лишь на волосинку сильнее… Тогда кто же? Никто кроме тебя самого. Ты понесешь этот крест до скончания земных времен, пока в тебе самом не вспыхнет твоё внутреннее солнце. И чем ярче оно становится, тем прозрачнее делаются законы природы, сквозь которые просвечивает уже твоя нерождённость.

В глубинах земли таится, заколдованное временем, её будущее, к нему не подступиться, его не понять охочим до формул рассудком, оно лишь в предчувствии, в смутной догадке. Земля скрывает в своих недрах чудовищный копировальный инструмент: все вещи и существа, устремления и мысли, всё может умножаться до бесконечности. И антихристу остаётся лишь снять с самого себя неисчислимые копии: зла в мире станет намного больше. И кто же не рад сегодня искусственной, демонической интеллигентности машин?

Пробравшись в самую сердцевину земли, антихрист пронизывает своей извращённой сутью земные силы продолжения рода: каждый волен сам определять свой пол, менять свои органы на чужие, вживлять в своё тело электронный мусор, делать детей в пробирках. И ты, с пересаженным сердцем свиньи и лазерным глазом, никак не возьмёшь в толк, что такое, собственно, жизнь.

Но кто-то ведь сможет претерпеть всё, не перехватывая у антихриста власти над материальным миром, оставляя ему награбленное: расшатанные демоническим рассудком законы природы, в которые сам он угодит как в западню. И тогда уже, отделавшись от антихриста, можно будет полностью заняться собой, достигнув желанной точки бесконечного расширения, точки своего воскресения, вспыхивая новым солнцем.