Читать книгу Трилогии «От Застоя до Настроя». Полная версия - Александр Леонидович Миронов - Страница 47

Филипп решил подождать Машу.

Вышел в ворота, но уже с противоположной стороны здания.

Напротив, цеха стояли двадцатиметровые силоса – шесть колонн разделённые посредине кирпичной кладкой от основания до крыши. В этой шахте проектом заложен был лифт, но… уже какой год рабочие для замеров высоты продукции в ёмкостях поднимаются по лестничным маршам на своих двоих и с лёгкостью.

Слева перед силосами лежит большая гора отсева. Её насыпали со второго потока ДСЦ пока строился третий цех "Муки". Гора уже оплыла под дождями, её изрезали и сточили ручейки, и над ней возвышалась наклонная галерея, теперь уже не действующая, не нужная, полуразобранная. В цех со стороны силосов можно было пройти или под галереей, или обходить эту гору с левой стороны. Скорее всего, Маша пошла провожать мужа за гору. В этом направлении и сосредоточил своё внимание Филипп.

И, как ожидал, она вышла из-за отсева. И, чтобы не насторожить её своим присутствием, он вошёл внутрь цеха и встал возле верстака, опёрся в него задом, достал опять сигарету. Успел её прикурить. Вошла Маша. Она, не глядя по сторонам, направилась к лестнице пультовой.

Филипп окликнул её:

– Маша, постой!

Маша обернулась. Увидала мастера. Губы надломились, и показалось, что она сейчас заплачет. Возможно, это был импульс недавних переживаний и объяснений с мужем, не выплаканных душевных слёз.

Подходила она медленно, с трудом, словно перед ними было какое-то препятствие или дул навстречу сильный ветер. Подошла тоже к верстаку, опёрлась на его крышку пальчиками и молчала.

– Маша… – проговорил Филипп, и почувствовал, как голос его осип. Кашлянув в кулак, повторил: – Маша, что-то случилось?

Она не ответила.

– Саша, зачем приходил?

– Его на два дня на сено посылают.

– Да! Какое совпадение. А ведь и я пришёл сказать, чтобы ты тоже завтра собиралась на сенокос. И тоже дня на два, а то и больше. – И пошутил: – Стога метать умеешь?

– Копна сумею. Да и стог завершить могу.

– Ну, вот видишь какой ты ценный специалист! Так что нам с тобой завтра прямая дорожка на сенозаготовку. Поняла? К восьми утра надо быть на площади перед поссоветом и управлением.

Маша согласно кивнула, не сводя взгляда от склона горы за мутным окном и от силосов за ней. Пальчики её рук, у ноготков побелели, она всё ещё на них опиралась, что выдавало её напряжение.

– Но там я буду с Сашей, – твёрдо сказала она.

– Пожалуйста. За пределами цеха ты – мужняя жена, а в цеху – моя.

Глянув на будку машиниста и убедившись, что панда-Васильев не проявляет признаков жизни, он, бросив в мусорное ведро не докуренную сигарету, приблизился к Маше и сзади притянул её к себе за плечи. Она не отстранилась, но и не проявила активности. Её охватил ступор.

Когда он повернул её к себе, в её глазах стояли слёзы.

– Малыш, что ты так себя изводишь? – приподнял голову за подбородок и поцеловал в глаза, коснулся нежно губ.

– Ой, Филя, ты с ума сошёл! Увидят!

– Ну, так, давай спрячемся?

Он мягко повлёк её в "гостевую". Вначале повёл, приобняв за талию, затем пошёл первым, а она за ним медленным шажком, словно спутанная.

Бытовые помещения хоть и предусмотрены были проектом в третьем цехе, но до конца их так и не достроили, не подведены к цеху канализация и горячая вода, а холодная дошла лишь до входа в цех, до распределительного узла под лестничным маршем. Тут её из полудюймового крана набирали в чайники, иногда для приготовления пищи – супа или борща – в кастрюльки. Ею же мыли обувь.

А зимой, чтобы она не перемёрзла, приоткрывали кран, и из него она текла небольшой струйкой в отверстие металлического рифлёного листа, что накрывал приямок, и куда-то под фундамент здания. И бежала водичка так до потепления, а вместе с ней копейки, превращённые за четыре-пять месяцев в рубли и не с одним нулём. Но это мелочи, по сравнению с недостроем и сэкономленными на эти средства.

В комнате было прибрано, подметено, лавка стояла у стены, застелена фуфайками. Кто-то заботливо соорудил даже некое подобия изголовья. Зарешеченное окно по-прежнему завешено серой плотной бумагой, которой работники транспортного цеха, загрузчики, забивают щели в вагонах, чтобы из них не "протекали" просыпи щебня. Сквозь такую занавеску на окне дневной свет проходил тускло, и в помещении создавался общий затенённый фон. Хоть и был это не спальный номер, но по сравнению с первым его посещением, сейчас комната не казалась такой дикой и страшно запущенной.

Пока Маша осматривалась, мастер закрыл дверь на крючок.

Филипп вёл себя сдержанно, не торопливо. Приобняв Машу, он нежно поцеловал её возле уха в щеку. Потом, взяв мочку в губы, пощекотал её языком. За этими нежными процедурами подвёл Машу к скамье.

Сел сам и, разведя ноги, поставил её между ними. Стал медленно раздевать, расстёгивая на ней рабочую курточку. Маша полностью отдавалась его рукам, грубоватым и волнующим. И поняла, что от этой власти, искусительной и притягательной ей уже не спастись, и не отказаться. Она зависима от неё, как земля от солнца.