Читать книгу Трилогии «От Застоя до Настроя». Полная версия - Александр Леонидович Миронов - Страница 56

Филипп так и не понял, спал ли он? Его томило присутствие Маши. К тому же она и Саша так неудачно расположились – напротив него, на взгорке, что всякий раз, приоткрывая глаза, перед его взором находились её ножки. Наконец, он перевернулся на спину, и попытался забыться. Но было поздно… Вскоре раздалась команда:

– Подъё-ом!.. – её огласил, по сигналу парторга и бригадира стогомётчиков Коля. Его голос, словно лосинный рёв, огласил округу.

Зашевелилась сонная и полусонная артель, запозевали, закряхтели, кто-то матюгнулся.

А кто-то из парней пропел:

Хорошо в колхозе жить,

шубой укрываться.

Хорошо в лесу блудить,

с милкой целоваться…

Филипп усмехнулся, ловя сочетание этого куплета со своими мыслями и тайными желаниями. Он перевернулся, сел, приподняв колени, обхватил их руками. Обвёл хмурым взглядом просыпающихся.

Маша поднялась и села возле мужа первой. Взглянув на неё, Филипп понял: она тоже не спала, лежала, прикрыв голову платком. Глянула на него и зарделась.

Ох, как ему захотелось сейчас оказаться рядом с ней…

Саша поднялся тяжело, глаза его какое-то время не могли открыться. Он их тёр кулаками, вздыхал, чертыхался – ох, нелёгка работа на стогомётке.

– Маш, там попить что-нибудь есть? – спросил он, позевая.

– Есть, чай. У Тони ягодный морс.

– Тонь, дай напиток. Чай потом с Машей, выпьете за меня, – попросил он.

– Да, пожалуйста.

Антонина достала из сумки литровую стеклянную бутыль с красноватой жидкостью и подала. Но Саша находился далековато, и дотянуться не смог. Филипп был между ними, он принял сосуд и передал его Саше.

Тот дважды с жадностью прилаживался к горлышку бутылки и пил большими глотками.

Утолив жажду, Саша с трудом поднялся.

– Ох-хо, нелёгка работа стогомётчика! – сказал он уже вслух, и тяжёлой походкой направился на луг к зароду, где уже находились мужчины и Коля в их числе. В торце зарода стояла "волокуша".

Тоня заткнула бутылку пробкой из пробкового дерева, и поставила её вместе с сумкой под кустик, рядом с другими. Тоже поднялась со стоном.

– Ох, старость не радость…

Зина засмеялась.

– Какие твои годы?

– Какие?.. К сороковнику подкатило, ещё чуть – и пятый десяток пойдёт.

Филипп усмехнулся.

– На тебе ещё пахать да пахать.

– Ага, пахать на бабах у нас умеют. Я и лошадь, я и бык, я и баба, и мужик. Так кажется в кино "Председатель" одна из женщин сказывала. Пойдём бабоньки.

Тоня и Зина пошли из околка на луг, за ними направилась и Маша, но Филипп поймал её за руку.

– Погодь… – с волнением в голосе, но твёрдо проговорил он. – Сейчас все разойдутся, давай вон туда сбегаем, – кивнул на выбранные ещё утром кусты вдали.

Маша, переживая его присутствие, находясь в постоянном напряжении, тут взволновалась ещё более, и почувствовала, как начали неметь ноги, а уши и щёки загорелись, и, казалось, жаром обдало низ живота и икры от паха до колен.

Ещё пытаясь призвать его и себя к благоразумию, проговорила, скорее прошептала:

– Филя… ты же обещал.

– Что обещал?

– Что я твоя только в цеху. А здесь – Сашина.

– Не могу Машка! – простонал он. – Того гляди, тебя меж волков завалю.

– Может позже, когда?..

– Машка! С утра с самого не могу… Работа на ум не идёт. – И тоном приказа сказал: – Иди! И быстро, словно в туалет приспичило. А я кругом, вон, через тот ерничек.

И, не оглядываясь, пошёл размеренным шагом по своему азимуту.

Маша вначале неуверенно, затем всё ускоряя шаг, переходящий на бег, поспешила по указанному ей маршруту.