Читать книгу Трилогии «От Застоя до Настроя». Полная версия - Александр Леонидович Миронов - Страница 50

Прошло полтора часа после приёма смены. Приборы работали ровно, режим шёл спокойно, только ролики скрипели на галереях, и в цеху шнеки, привычно гудела печь, да постреливало мелкой дробью в мельнице. От нечего делать в столь спокойной обстановки, Нина сделала несколько звонков: на пультовую ДСЦ, во второй цех "Муки", в посёлок родным и подругам.

Недавно Милка Прокошева интересовалась на счёт вакансии в цеху. После развода с мужем и выхода замуж за второго, решила поменять место работы – с первым мужем в одном цехе ей работать как-то неловко. "Не комильфо…" – как она обрисовала ситуацию. Разговор с Дончаком у Нины был, и он согласен принять её транспортёрщицей. Поболтала и с Милкой полчаса.

Так привычно и спокойно время шло и не предвещало никаких эксцессов. Постепенно оно подошло и к чаепитию.

Нина взяла чайник со стула, стоящий в углу у тамбура входных дверей и спустилась с ним в машинный зал. Но прошла не по залу, а по узкому проходу между печью и стеной, чтобы осмотреть заодно печь, и трубы газового распределительного устройства. Как стоит молоточек отсекателя? Галя говорила, что два раза за смену сбрасывал молоток. Иногда, когда автоматика часто нарушается, операторы его снимают с упора газовой заслонки и опускают в крайнее нижнее положение. Опускают, чтоб не заставлял людей беспокоить, взад-вперёд бегать. Особенно это часто случается в отсутствии киповца Гены Крючкова – он тоже частый участник колхозных мероприятий, а тут – хоть взорвись всё и лети кверху тормашками.

Но молоточек стоит на автоматическом упоре, трубы, протёртые тряпкой с соляркой, поблёскивают. Конечно, с соляром подметать пол и протирать оборудование не рекомендуется, но на что не пойдёшь ради красоты производственного помещения. Любо-дорого в таком цехе работать. Начальство на это смотрит сквозь пальцы, хотя и предупреждает, что, мол, нельзя, по пожарной безопасности ‒ не положено. Так мы ж слегка…

Здесь же, у газовой разборки, через вентилёк, прокинут резиновый шланг. Другой конец, которого присоединён к небольшой металлической стоечке, напоминающей табурет с отверстием в средине. На этой импровизированной печурке кипятят операторы чайники. Иногда что-нибудь и варят-жарят.

Нина, осмотрев оборудование, вышла через синие двери в затемнённый коридор, по нему под лестничный марш к водоразборке. Набрав из крана воды в чайник, она вернулась в зал. И только тут обратила внимание на курящийся из приямка насосов парок. Поставила прямо на пол посредине зала чайник и поспешила к приямку.

Приямок затапливался мукой! И парок тут был не причём – курилась пыльца.

Когда пробегала мимо будки машинистов, ей показалось, что в ней никого нет. Может машинист на транспортёрах? Или на силосах замеры делает? А увидев, что твориться в приямке, дёрнула флажок пускателя, вынесенного наружу на металлическое ограждение, и остановила насос. Тут же побежала в пультовую. Влетала по наклонной лестнице с лёгкостью двенадцатилетней девочки, припала к переговорному устройству. И защёлкала кнопкой.

Как только услышала ответный щелчок, закричала:

– Дуня! Останавливай второй поток!

– Что случилось, Притворочка? – встревожено спросила оператор пультовой ДСЦ.

– На насосе сальник выбило. Засыпало нас.

– Надолго? А то машины, на удивление, идут и идут. Везут камешек.

– Не знаю, Евдокия!

Нина метнулась назад в машинный зал.

Спустившись вниз по трапу с такой же энергией, как и поднималась по нему, на всякий случай забежала в будку. И…

Тут он, родимый! Спяш-шый прынц! Сонливая панда!.. И она от досады со всего маха стукнула Васю кулаком в грудь. Он задохнулся. И ему показалось, что с него слетели пух и перья – сбили с райских пущ выстрелом из какой-нибудь мортиры.

А реальность оказалась такой грубой…

Вася занялся оборудование, переключением с насоса на насос.

Нина в это время через переговорное устройство запускала второй поток.

– Евдокия – поехали!

– Сичаз, – обрадовано ответила оператор. – Чё, изладили?

– Нет. Второй насос запустили. Затопили приямок мукой. Сейчас вычерпывать будем. Панда проспал. Я сейчас буду в машинном зале, включу переговорку у машинистов, так что кричи – услышу.

– Ладно.

Набрала номер телефона второго цеха муки.

Трубку поднял бригадир Однышко. Или, в народе, Однышка.

– Валера, у нас чепе – приямок мукой затопили.

– Вот те раз! Вам что, делать больше нечего? – с раздражением воскликнул он.

– Ага, нечего. Потому и спим.

– Что, проспал Васька что ли?

– Сам догадался или кто подсказал?

– Как теперь выгребать? Где людей брать? У-уууу, панда! – простонал бригадир.

– И я не могу пультовую и печь бросить.

Однышка на минуту примолк, что-то соображая. Нина попыталась подсказать:

– Может, с мастером ДСЦ свяжешься? Может, выделит человека?

– Да кого? Тоже по одному, по двое на грохотах и транспортёрах работают. Но позвоню на всякий случай.

В это время на газовом узле сработала автоматика, прозвучал знакомый стук молоточка, и печь разом перестала привычно шуметь.

– Ой-ёёёё!.. Валерка! Печь погасла! – бросила трубку и нажала на кнопку переговорного устройства. Хотела сказать, чтобы второй поток вновь остановили. Но, как назло, Евдокия не ответила. Где её носит!..

Нина подскочила к киповскому щиту и рычажком на приборе убавила подачу сырья на мельницу до "0", остановила тарель бункера. Пусть пока в бункера сыплется отсев, места в них вроде бы ещё есть.

Вновь подбежала к "переговорке". Защёлкала кнопкой. Никто не отвечал.

"Да где же тебя носит-поносит?"

Выскочила из пультовой и, семеня по ступенькам ножками, обутыми в лёгкие тапочки, спустилась вниз и побежала к печи. Нужно было перекрывать вентиля на трубопроводе газовых форсунок и открывать воздушные заслонки для проветривания камеры сгорания и пода в печи.

Штурвалами трёх газовых кранов служили трубки, насаженные на оси штурвалов. Нина заучено опустила их вниз на закрытие. И тут же подняла рычажки воздушных заслонок.

Повернулась к газовому устройству – молоточек лежал, как показалось, печально опустив головку. Теперь печь можно на двадцать минут оставить в покое – под продувом, проветриванием.

Ну, что за наказание! Весь букет разом! Не дай Бог, ещё бункера пересыплем? И некому за ними присмотреть!

Притворина направилась к приямку насосов. Теперь эти двадцать минут она свободна, может "отдохнуть" за вычерпыванием вёдрами муки из приямка, и выносом её за ворота. Чайник, оставленный ею на полу у двери коридора, так и стоял. Она подняла его, поставила на "плитку", но зажигать её не стала, – не до чая теперь!

У приямка опять Васьки не было! Ну, скотина!..

Она поспешила к будке машинистов, к ней вели белые следы, на которые в раздражении она не обратила внимание.

Василий, вытряхивая из полуботинок муку, переобувался в сапоги.

– А чё печь остановила? – спросил он безразличным голосом.

– Она, как и ты, поспать решила. Автоматика сбросила.

– Ну и хорошо, хлопот меньше.

– Зато работы больше. Тебя же и Астафьев предупреждал и Чебертун, ты что, забыл?

– Да вздремнул малость.

– Ни хрена себе – малость! И на работе.

– Да думал немного, да увлёкся малость… – опять повторил он лениво.

– Сном что ли?

– Да не-ет. Загляделся там, как голубь голубку обхаживал и топтал. А на самом деле – это были Маша и Филя.

– Как… Маша… Филя?..

– Вот точно. Как вот тебя сейчас вижу. В кустах он её там, в лесочке… Вот и увлёкся.

Нина смотрела на Васю раскрытыми от удивления глазами.

– И часто тебе что-то такое сниться?

– Нечасто, но бывает. Тебя вот, например, тоже с полмесяца назад видел.

– Как?..

– Козёл тебя дрючил, а ты блеяла.

– Ккк-какой козёл?

– Да тоже Филя…

У Притвориной нижняя челюсть отвисла. Хотела что-то сказать, или спросить, но вдруг выскочила из будки и на весь зал расхохоталась. А чтобы не упасть, опёрлась бедром в пожарный ящик, стоявший у стены под широким и мутным окном. Нину как будто бы скручивала какая-то внутренняя пружина, она изгибалась и стонала:

″Козёл тебя дрючил, а ты блеяла!″…

Выйдя из будки, Вася в недоумении наблюдал за женщиной. И, видя, что Нина хохочет, тоже заулыбался.

За всё время, работая ли на уборке приямка, в пультовой ли при запуске цеха, Нина не могла успокоиться от смеха. Стоило ей, взглянуть на Васю или вспомнить их разговор в будке, она прыскала от смеха. Вся злость на него истаяла. И поработала вдоволь, и насмеялась всласть.

Уже выходя после смены из цеха вместе с Васей и идя по территории завода в бытовку первого цеха, Притворина попросила:

– Вася, ты свои сны больше никому не рассказывай. Ладно?

– Ладно.

– Но мне можешь. Хорошо?

Он согласно кивнул: хорошо.

Нина про себя усмехнулась: надо же, а сны у него как будто в руку…

А ночь летняя, хоть и поздно опустилась на землю, но была такая лунная, хоть сказки читай.