Читать книгу Трилогии «От Застоя до Настроя». Полная версия - Александр Леонидович Миронов - Страница 55

Поскольку мужа забрали на стогометание, Маша влилась в коллектив своего цеха. Женщины и ребята приняли её с воодушевлением.

– Вот и правильно, – одобрила Антонина, – нечего ошиваться у чужестранцев. Свои люди должны быть рядом.

– Конечно, – поддакнул Олег Клочеков. – Где матерком подсобим, где и приласкаем. И не только словом… – засмеялся, обнажив зубы, начавшие покрываться табачной ржавчиной.

Волковичев скромно промолчал, поднимая вилы из принесённого им и Олегом инвентаря – Филиппов приказал принести двое вил и четверо граблей, одни из которых взял себе. Ребятам предстояло собирать копна и грузить их на машину. А он и женщины пойдут на ворошение волков.

– Не слушай ты Олега, – вступилась за Машу Зина Угарова. – Зубоскал. Вон, хватай вилы и дуй следом за Волковичем на волокушу, – приказала ему.

Там, где находилось несколько больших куч сена для основания зарода, вокруг них и далее в поле уже стояли не один десяток копен. Сухие волкú на земле были длинными, а где и до бесконечности, и казались полуседыми косами на зелёной стерне. Собранное же в копна сено, где остроконечно, где полого, напоминали: то ли гигантские рыцарские шлемы, то ли шиньоны, распушённые ветерком и небрежностью их создателей. В них безжалостно втыкали вилы, поднимали вверх и забрасывали на машину. От шиньонов летел пух от сухой травы.

Многие мужчины были без рубах, и на потные тела прилипала сухая и колючая труха, раздражая кожу, иногда, казалось, жаля не слабее паутов. У многих на коже спины, на груди, на животе и на плечах были оставлены рисунки, похожие на удары плетей – мужичины эти ужаленные места машинально расцарапывали. Более опытные сеноуборщики рубахи не снимали. Они поначалу потные, мокрые, под конец дня становились сухими с белыми разводами соли и кожу уберегали от раздражения.

Когда два Олега собирались на погрузку машины, Тоня посоветовала:

– Рубахи не снимайте, издерёте себя.

Ребята согласились с ней.

Волкú начали переворачивать от леса до берега Угры, вправо, в направлении дальней границы этого обширного луга.

Вначале женщины и мастер вчетвером шли рядом, ведя каждый по волку. Сено приятно шуршало под граблями, щекотали нос пылинки и мелкие ворсинки, поднесённые ветерком. Иногда вызывали и чихание. На что со смехом откликались женщины, а Тоня всякий раз восклицала:

– О, будь здорова, Антонина Михайловна! – желала она сама себе.

Или:

– О, будь здорова, Зинаида Павловна!

А Филиппу:

– Спичку те в нос, чтоб сено запалилось!

– Сено жалко! – засмеялась Зина.

– Нос опалит, чихать перестанет.

И порою не понятно было, то ли от пыли так заразительно и здорово чихается, то ли от яркого солнца, которое режет глаза и раздражает слизистую носоглотки. Маша два раза подряд со смехом чихнула.

– Будь здорова, Марьюшка! – отозвалась Зина.

– Спасибо, Зиночка, – ответила она, смеясь.

И тут же скаламбурила Тоня:

– Здоровье – что вымя коровье, божий дар! Чихай на всё и будешь, как медный самовар.

– Ну уж, ну уж, – запротестовала Маша, – не хочу быть такой толстой.

– Хорошего человека должно быть много.

– Зачем? – спросила Зина, – тогда мужики любить не будут.

– Вот именно, – поддакнул Филипп, приостановившись, и глянул на Машу откровенно раздевающим взглядом.

Она в сарафанчике чуть выше колен, выглядела стройной, лёгкой, а глаза искристые, радостные, – завораживали и притягивали. На него также обворожительно подействовали и этот луг, и лучистая пойма реки, и раздражающий свет солнца, а пыль от сена, воздух, наполненный здоровой атмосферой, ‒ всё это приводило сознание в волнение, а тело в возбуждение. Через час он уже не находил себе места, испытывая непреодолимое желание притянуть к себе эту женщину и унести её в копну или в лесок. Но рядом были люди, и отдалиться от них не было возможности. С большим трудом он отработал до обеда, сдерживая себя. И как только прокатился командный клич:

– Обе-ед! – его озвучил лужённой глоткой Коля.

Филипп побежал к Угре, чтобы остудить в ней свою страсть.

Когда вернулся с реки, Маша с мужем расположились за общим столом его бригады, куда подошёл и Филипп.

– Присаживайся, Филипп Михалыч! – подвинулась Антонина.

Он немного поколебался, неожиданно и как-то неудобно было находиться за одним столом с мужем любовницы. Она же не поднимала головы, не смотрела в его сторону.

– Спасибо, – подсел он на землю за импровизированный стол из газет.

Маша вела себя спокойно, даже уверенно, как и другие женщины, подавала еду: колбаску, – кстати, копчёную, видимо, свекровины деликатесы с базы ОРСа, сыну из семейных запасов выделила. Тут также лежали варёные яйца, круглая варёная картошка в "мундирах", зелёный лук, помидоры и солёное сало. Под конец пикника приступили к кофе, к чаю, к напиткам из домашних и лесных ягод, щедро делясь меж собой. И, в общем-то, заседание круглого стола прошло в непринуждённой обстановке, без напряжения и недомолвок.

Два тёзки, забрав свои сумки, ушли в другие бригады, к молодёжи, где слышался звонкий смех и тишину разбивал, заглушая прелесть лесного царства, барабанный и контрабасный бабах из радиоприёмника.

Обед длился не более двадцати минут. И, собрав за собой остатки пищи и бумаги в сумки, о чём позаботились женщины, бригада расположилась на отдых. Повалились, кто где хотел, и почти тут же засыпали.