Читать книгу Трилогии «От Застоя до Настроя». Полная версия - Александр Леонидович Миронов - Страница 49

Спустившись с пультовой в машинный зал, Вася подошёл к насосному приямку и, навалясь на перила – металлические уголки, покрашенные красной краской, – посмотрел вниз. В свете солнечного дня в нём хорошо были видны насосы, не надо и фонарь включать. Один из них устойчиво гудел под нагрузкой. У грундбуксы виднелась кучка насыпи, но это обычное явление.

Хотел подняться на галереи транспортёров, но передумал. Упредила это намерение ленца, и всё разрастающееся притяжение к лавочке в будке машиниста. Устойчивый скрип с посвистыванием валиков, доносящийся с улицы начал в сознании притупляться, а душа успокаиваться. Всё равно без остановки транспортёров их не заменишь, да и готовых отремонтированных валиков нет. А самому их ревизировать… Да скрипи оно!

Вася ушёл в будку машинистов. Он не курил. Табак почему-то вызывал тошнотворное чувство и горечь во рту. На столике лежало несколько обрывков газет, в которых машинисты приносят с собой обед. Присев у столика, привалясь спиной к углу между ним и стеной, Вася взял газетку и приступил к прочтению прессы. Какое-то время строчки выстраивались перед глазами ровными линиями, улавливался какой-то смысл прочитанного. Но затем буковки стали выпадать из текста, или складываться в замысловатую мозаику, бледнеть, теряться из вида. Наступало самое прекрасное состояние – дремота, безмятежный сон. Вася ещё успел забросить на лавку правую ногу, поскольку прилёг на левую лавочку, и из его рук выскользнул носитель информации.

Вася не был экстрасенсом, предсказателем, всевидящим – на это нужен тоже дар божий, но не которые сны походили на реальность, правда, несколько в необычных картинках, которые разгадывать он, конечно же, никогда не пытался, да и не хотел в силу сонливой лености. А сны у него бывали интересными с подтекстом.

Через пару минут Вася уже улетел в райские пущи. И не таким как он есть, а в образе какой-то необычной птицы, в цветном оперении, переливающееся всеми цветами радуги. Рядом и внизу тоже были райские птицы, они перелетали с ветки на ветку, пели красивыми голосами, разговаривали между собою, и говор их походил на щебет, который он хорошо понимал. И все они были удивительно знакомы.

Вон тот, сидящий на самом верху райских веток – Хлопотушкин, – маленький, но строгий красавчик. А рядом с ним – Дончак. И как слаженно они поют… к их пению прислушиваются, им подпевают остальные птицы. И Вася тоже им вторит, чирикает. А внизу на небольшой полянке, среди пышной зелени, прячась в ней, воркуют двое: голубок и голубка, ‒ и голубок так и норовит голубку приголубить, так и ходит вокруг неё, распуская крылышки. Не иначе к укромному местечку её подталкивает. И она что-то ему пригурковывает… Васю стала интриговать их игра, и он решил спуститься пониже, слетел на кустики. А голубок голубку уже прижал к травке, и та в истоме защебетала. Вася узнал в ней Машу, а в голубе – Филю. И его вдруг начали охватывать обида и ревность. Он почувствовал в её поведении что-то аморальное, неприличное. Ведь она только что была рядом, и он сам ей что-то там чирикал. Как же она могла?.. Ему (Васе) изменить, и с кем! Он ли её не любил, он ли её не лелеял… А она! Он хочет подлететь и отогнать Филиппа, но боится. У Фили клюв твёрдый. Но всё-таки срывается и летит к ним…

В это время ему, этой райской птичке, кто-то дуплетом выстреливает в грудь, и он летит кубарем…

Вася вскинулся, открыл глаза… перед ним стояла разъярённая Нина и била его в грудь и в плечи кулаками.

– Вставай! Вставай, боров! Дрыхало!..

– Что, что случилось?.. – заполошно вскинулся Вася.

– Пойдём, покажу, панда!

Нина была взбешена до крайности. Порывисто дышала. Лицо её, в общем-то, привлекательное, от ярости исказила гримаса, оно было красное, с бледными подглазьями, розовый губы дрожали. И, казалось, подстриженные коротко волосы, вздыбились.

Притворина, схватив его едва ли не за шиворот, поволокла к приямку насосной.

– Смотри! Чтоб тебе в этой муке утопиться!

Фундаменты, на которых стояли пневмонасосы, были полностью погружены белой, словно блинной, мукой. Мука засыпала весь пол сантиметров на тридцать. В помещении приямка – куба, высотой три метра и десять на десять метров в ширину и в длину, – казалось, пол приподняло. И покрытие на нём было бархатистое волнообразное, словно под лёгкой рябью. Такого Вася даже во сне не видывал – прелесть!

– Смотри, дрыхало!.. Я уже завод остановила. Лезь, переключайся на другой насос. И живей!

Вася был в полуботинках. В них он ходил на работу и в них же работал. При необходимости переобувался в сменные сапоги, стоящие в будке. Тут, захваченный врасплох, сбитый столку и растерянный, забыл переобуться в дежурные сапоги. Спустился в приямок и погрузился в тёплую "муку" по колени. Побрёл к насосам. Перекрыл краны на трубопроводах "приёма" и "выкида" остановленного насоса, открыл такие же краны на резервном насосе.

Притворина от досады стукнула кулаком по перилам.

– Ну, панда, ну наделал делов! Теперь всю смену придётся выгребать это добро вёдрами.

– Давай! – крикнул он Нине. Она дёрнула флажок пускателя второго насоса.

– Я пошла запускать второй поток! – крикнула Нина. Вася кивнул.