Читать книгу Трилогии «От Застоя до Настроя». Полная версия - Александр Леонидович Миронов - Страница 52

Послышался рык КрАЗа самосвала. Вначале его рокот накатывался, как отдалённый раскат грома. Затем всё ближе и ближе. И вот машина покатилась по покосу, рыча и урча, словно выражая недовольство большим пробегом длинною в два десятка вёрст. КрАЗ, подъехав к группе сено заготовщиков, где находились Тишкин и Петров, остановился. Приподняв немного кузов, заглох, испустив дух.

Люди зашевелились. Послышались голоса, команды.

Руководитель сеноуборщиками парторг предприятия Тишкин подошёл к машине, из которой выпрыгнул водитель. КрАЗ привёз вилы и грабли. Но инвентарь не скатывался из приподнятого кузова. Одни вилы встали поперёк, упёрлись в борта и перегородили движение остальному инструменту. Залазить в кузов в приподнятом состоянии было неудобно и опасно. Поэтому и Тишкин, и подошедшие мужчины с озабоченностью топтались возле машины. И поднять выше кузов нельзя, так как, если вилы сорвутся, то может поломаться часть инвентаря при падении на землю.

Но проблему разрешил Коля, рабочий ЖКХа, придурковатый, но работящий. Человек большого роста, с широкими плечами, и маленькой головой. Голова не только была ассиметрична по отношению к туловищу, но и по некоторым повадкам можно было догадаться, что и ума в ней ровно столько же не достаёт, как и пропорциям тела. Он был говорлив, шумлив, громогласен, и всё это выдавало его природный изъян. Одно было положительным в его характере – он не был задирист и обидчив. Да и никто не отваживался его обижать. Его кулак был с его же голову.

Коля подошёл к задумчивому коллективу и громогласно спросил:

– Кому стоим?

Тишкин, зная о природном недостатке работника, как можно мягче ответил:

– Да вот, Коля, инструмент застрял. Снять как-то надо…

– Ха, чё башку ломать? Взяли грабли, да и стащили.

Коля выхватил грабли у одного из мужчин, которые, видимо, тот привёз на автобусе с собой или здесь были припрятаны заранее, и, довольно-таки сноровисто подцепив ими злосчастные вилы, потянул с машины. Инвентарь медленно пополз вниз.

Все облегчённо вздохнули.

– Ну, Николай, ну, молодец! – воскликнул Евгений Васильевич.

– А то как же ж, – ответил Коля, улыбаясь на похвалу парторга. – Мы ещё и не то могём. Мы ж не как некоторые, немножко соображаем.

И, действительно, от его замечания кое-кому стало неловко: таких простых вещей не сообразить… Недотёпы!

Коля выбрал из свалившего инвентаря вилы, здесь ему было предоставлено право первого лица, и спросил:

– Ну, товаришш парторг, хоть в партию ты меня не принял, всё равно – щитай меня коммунистом. С чего начинать? – и приставил вилы к ноге, как винтовку.

Тишкин улыбнулся. Он был в серой хлопчатобумажной рубашке с диагоналевыми разводами, в лёгких брюках, в тонких носках и плетёнках на ногах. Голову прикрывала матерчатая цветная кепочка с коричневым пластмассовым козырьком.

– Сейчас, Коля, на этом участке, – обвёл рукой окружность Тишкин, – будем сено ворошить, собирать в копны, эти копны будем грузить вот на эту машину и скирдовать. Будешь у нас на самой ответственной работе – на скирдовании.

– Есть!

– Вон, Петров Николай Петрович, поступаешь в его распоряжение. Понял?

– Так точно!

– Ну, вот к нему и ступай, доложись.

– Есть доложиться.

Петров, начальник ДСЦ, как знающий и опытный в заготовительных работах человек, направлялся на сенозаготовку ежегодно, будучи ещё мастером цеха. Но его Татарков до сих пор привлекал на колхозные работы, невзирая на его должность и на положение в самом цехе. Его командировка в колхоз длилась от двух-трёх недель и до месяца. В зависимости от погодных условий.

Сейчас он и несколько работников из его цеха и столько же человек из других цехов и заводов, ворошили валки сена у мыска лесного околка, подготавливая площадку под зарод.

Коля, закинув на плечо вилы, как солдат старой армии трёхлинейку, едва ли не маршевым шагом направился к бригадиру стогомётчиков.

Тишкин и мужчины, стоявшие рядом, улыбнулись ему вслед.

По округе послышались команды:

– Выходи на работы!

– Выходи сено ворошить!

– Разбирай орудия труда!