Читать книгу Трилогии «От Застоя до Настроя». Полная версия - Александр Леонидович Миронов - Страница 48

Шилина пришлось отозвать в первый цех на шаровые мельницы. Ещё со вчерашней смены. У машиниста Платона Фёдорова приключился некстати приступ аппендицита. И вместо Шилина в третьем цехе пришлось ставить машинистом вновь Васильева. По этой причине не удалось парню проявить свои способности на сельской ниве, на сеноуборке.

У Васи Васильева, наверное, с раннего детства, может быть, в зачаточном ещё периоде, жизнь не задалась. Похоже, ещё в утробе матери. И когда народился, испытывал постоянную тягу ко сну. И этот талант был настолько силён в его интеллекте, что проявлялся всегда и всюду, как в других вундеркиндах тяга к знаниям, к поэзии, к музыке, в конце концов, к еде. В дет садике воспитатели на него не могли налюбоваться, поскольку с ним не было никаких хлопот. В школе, при обязательном среднем образовании, этого полусонного индивида перетаскивали из класса в класс по обязанности. В армии его "законным" местом была кухня, наряды за постоянные сны на посту или за несвоевременный подъём. Ему доставались насмешки и сочувствия в полной мере, поскольку этот дар природы не слишком уважаем среди себе подобных. В Татарково в общежитии на Советской улице дежурные и воспитатель так же от него были в восторге – ангел, а не постоялец. О Книге Гиннеса он знать не знал, и потому не догадался подать заявку для увековечивания своих сверхъестественных способностей. Но там, где волею судьбы он появлялся, о нём долго вспоминали.

После увольнения на пенсию Шилина, Хлопотушкин из-за неимения под рукой специалиста машиниста молотковой мельницы, дежурного слесаря Васильева перевёл в машинисты. До своего ухода, Шилин кое-чему обучил его, показал и рассказал тонкие и сложные места в работе. И если даже, то обучение и уложилось где-то в памяти ученика, но этот навык был действенен лишь до тех пор, пока Вася не присаживался где-нибудь в укромном месте. Тут его сознание погружалось в заоблачные миры, далёкие от реальной жизни. И этот мир мог продолжаться нескончаемо. Или до первых приступов голода.

Болезнь это или дар – никто ему не объяснял, да и сам он не копался в тонкостях этого состояния. Но желудок требовал, и его хозяин вынужден был где-то на него работать. Этой нуждой его и занесло в цех "Муки". О его способностях никто не знал, но судя по внешним данным, по телосложению, по уравновешенному характеру, как будто бы человек не выболевший, у которого прямо на лбу можно было прочитать – сменный слесарь, и не иначе. На эту должность его и определили.

Пока был в цеху мастер Филиппов, в сознании Васильева постоянно светился красный маячок – сигнал опасности. Филя уже не раз предупреждал, что выгонит его со смены, и даже тряс его за "грудки". И Вася всячески боролся со своими способностями. Если раньше и "прикемаривал", то тогда, когда процесс шёл ровно, спокойно, и знал, что Палыч всегда рядом, стукнет чем-нибудь или столкнёт при надобности с лавки. То есть был всегда под контролем.

После увольнения Шилина, стал сам себе контролёром, хозяином положения – лежащего или стоящего. Бывали случаи, когда и стоя засыпал, была бы только точка опоры, те же стена или косяк.

Потом вновь вернулся наставник, и на смене стало легче жить. Васю поднимали лишь при необходимости.

Но вот Палыча опять нет, в первом цехе на шаровых мельницах, и нет Филиппа. Валере Однышке, бригадиру, не до него – сам на процессе в двух цехах, так как цеха оголили полностью, отправив людей в колхозы.

И Вася расслабился.

Придя на смену, Васильев обошёл оборудование на предмет проверки его работы. Шнеки привычно поскрипывали, из шести питателей под циклонами два стояли, сгорели двигатели ещё накануне. По этой причине отключены и пара электрофильтров, и пыль во взвешенном состоянии вылетала в трубу. Она оседала слабым туманом на прилегающую территорию на несколько десятков километров, в зависимости от силы ветра. Тем самым нанося на зелёную фауну дополнительные серые тени. Но поскольку из бригады электриков остался один лишь бригадир электриков и энергетик цеха, то съём электродвигателей откладывался на неопределённое время – после сенокоса, а там и уборочная на носу. Так что, дай Бог, к новому году снимут и сдадут в ремонт.

Николай Астафьев, машинист первой смены, подмёл вокруг мельницы. Мельница хоть и обтянута жаропрочным полотном, однако из неё просачивается пыль и мелкий щебень-отсев – находят известняковые камешки бреши в асбестовых шнурах уплотнений под чугунными крышками. Убрано и в насосном приямке, где стояли два пневмонасоса, перекачивающие муку в силоса. И в маленьком приямке, в котором стоял вихревой насос, для откачки грунтовых вод, особенно после дождей и в весенне-осеннюю и даже зимнюю распутицы. Выметено и у слесарных верстаков, до печи. У печи тоже чисто – эта территория оператора печей. И полы убираются с соляркой, которая набрызгивалась из ведра, поскольку иначе пыль не смести. При сухой уборке она поднимается, оседает на оборудовании, и кое-что достаётся и органом дыхания. Зачем здоровьем рисковать, когда можно этого избегать. Правда, подобная уборка несколько противоречит пожарной безопасности: но мы же немного, мы ж слегка…

У Васи претензий к сменщику не было, и Астафьев ушёл в бытовку первого цеха, там была раздевалка.

Обойдя машинный зал и осмотрев оборудование, Вася Васильев расписался в журнале приёма смены, который лежал на столике в будке машинистов. Затем поднялся в пультовую к Притвориной. Та разговаривала со сменщицей Галей Чебертун.

– Здорово, – поздоровался Вася.

– Привет, – ответила Галя, окинув его взглядом. Вася выглядел свежим, и как всегда – молодо, хотя и было ему под тридцать лет.

– Вась, я тебе тут невесту нашла, хочешь, присватаю?

Вася пошевелил белокурыми бровями, мозг его усваивал информацию, мысли буравили чело.

– Хорошая девка, и всего двое детей.

Нина усмехнулась и подыграла:

– Не надо будет стараться, киндеры уже готовы.

– Не-е, однако. Мне и так хорошо, – вздохнул он, как позевнул.

– Смотри, проспишь своё счастье.

– Какое это счастье – хлопоты одни. Никакого покоя.

– Потерпишь немного, лет этак через пять-десять детки вырастут, вот тебе и покой.

Нина вновь усмехнулась:

– У него тогда покой, когда он спит. А спит он всегда.

– Но с молодой женой не до сна будет, – подмигнула Галя Васе.

– Он, по-моему, и с ней уснёт…

Женщины засмеялись, но незлобиво. Вася тоже усмехнулся.

– Да ну вас, пошёл я к себе.

– Иди, – согласилась Нина, – да только время от времени просыпайся и за оборудованием поглядывай.

– Кстати, тебе Коля говорил, что на первом пневмонасосе сальниковую набивку выбивает? – спросила Галина.

– Говорил.

– Так что, поглядывай.

– Ланна, – он вышел из пультовой.

– Ох, соня, – вздохнула Нина.

– Ты за ним посматривай, – посоветовала Галина. – Упадёт, чего доброго, в приямок или, не дай Бог, в силос при замере уровней. Нырнёт с двадцатиметровой высоты в муку, не сыщешь. На них до сих пор перекрытья не везде есть, доски переброшены.

– Я что теперь, должна его на поводке водить. Или сама за него бегать? Мне отсюда нельзя уйти, я ещё за ним на силоса полезу. Хоть бы лифт был…

– Да есть он. На центральном складе стоит. Колю недавно на разгрузку вагона посылали со спецовкой, стиральными порошками, краской. Так, говорит, стоит там кабина, и двигатель для неё в крытом складе. Только бери да ставь.

– Хм, пешком способней. А он-то чего там забыл? Что у них грузчиков нет?

– Есть. Но для нас сейчас что важнее? – колхоз. Все там, и даже две кладовщицы. Вот и срывают из цехов мужиков, кто ещё остался. Вместо двух часов, полсмены там отработал. Я тут одна – и печник, и мельник, и транспортёрщица, и слесарь вдобавок. Хорошо – всё обошлось. Транспортёры и шнеки диким воем воют, заменить ролики или смазать их некому.

– Я тоже, гоняю по цеху, как очумелая. Да ещё за Васькой следи. А ты что, правда, ему нашла невесту?

– А вон, Наташку Крымову. Мужик от неё не то сбежал, не то сама выперла. Баба боевитая, придаст этому увальню энергии. Враз забудет про сон.

– Сомневаюсь, – покачала отрицательно головой Нина. – Тут с ним что-то не совсем в порядке. Может в детстве упал откуда-то, зашиб чего? Или мама с папой слишком темпераментные были, не давали ему покою в утробе, – усмехнулась. – Ему бы к психиатру обратиться, или неврологу.

– Так кто ж его поведёт? – поводырь нужен. И притом с характером.

– Думаешь, Наташке он поддастся?

– Бабёнка шустрая, справится, – Галина поднялась. – Ну, ладно, пошла я. На свой огород бежать надо, поливать. Девчонок в пионерлагерь вчера отправила, Толик на мехзаводе тоже пашет за троих. Тоже людей нет. Теперь самой всё, только успевай. Да ещё на Пятовскую к родителям надо ехать, тоже помогать, картошка не до окучена. Крутишься, как веретено.

– А он кем у тебя там, на мехзаводе?

– И токарь, и фрезеровщик, и шлифовщик, и слесарь…

– Ух ты! На все руки мастер, – с удивлением проговорила Нина.

– Так будешь мастером. Мы тоже мастера, только зарплата за всё одна.

И сменщица вышла из пультовой через уличную дверь.