Читать книгу До того как меня не станет. История человека на грани - Алексей Корнелюк - Страница 17

Луч солнца пробрался сквозь неплотно зашторенные окна. Протиснулся в щёлку и лёг точно на глаз. Разбудил. Зеваю, вытащив руки из верблюжьего одеяла, поднял пыль. Пылинки заметались в полоске света.

Ещё раз зевнул до хруста в челюсти. Вспомнил, как план перед сном наметил: наутро соскочить с кровати и пойти скандалить. Только вот так хорошо под одеяльцем… на бок перевернулся, веки сами прикрылись…

Разбудило меня чириканье за окном. Голова болит — так всегда, когда пересплю лишнего. Опускаю ноги на дощатый пол. Пить хочу — вот и пью: минералка выдохлась, пузырями нос защекотала.

Себя в порядок привёл и спустился на запах. Пахло сбежавшим молоком.

— О! — поприветствовала тётка. — Так всю жизнь проспать можно.

— Мне так же мама говорила.

— Мудрая женщина, значит.

Зеваю в кулак:

— Что на завтрак?

Администратор снимает очки и, покусывая дужку, перечисляет, что в меню. Остановился на рисовой каше. Рассчитался.

Кухня отеля находилась в пристройке. Нужно было выйти во двор, пройти по выложенным на земле камням и зайти в другое помещение. Окна кафе были раскрыты, занавески гонял сквозняк. За дальним столом сидел старик в пиджачке, чаёвничал.

Выбрал стол поближе к окну, чуть было не сел на кота, клубком лежащего на скамейке. Котяра мякнул и уткнул морду в рыжую шерсть.

— А это наш завсегдатай, — незаметно подошла официантка. — Сидит только здесь.

— Ага, вижу… — я проскользил взглядом по подушке и по тому, сколько на ней кошачьей шерсти. — Рисовую кашу, пожалуйста.

— Сделаем.

Я сел рядом с котом. Он посапывал, поддёргивая усом. За стойкой бара мягко пел Агутин. Вроде он, что-то про «оп-лэй-лалалэй». Эх, вот же разница: текст писать для песен — «оп-лэй-лалалэй», и роман создавать, персонажей продумывать, сюжетную коллизию выстраивать…

Принесли чай.

— Не заказывал, — говорю.

— Это от джентльмена, — сообщила официантка.

Дедок поднял стакан, я повторил за ним. Ладно, скучно старому.

Чай крепкий, ароматный. Попивая малюсенькими глотками, ждал кашу и поглядывал на кота. Ему точно что-то снилось, ус беспрестанно дёргался, обнажая жёлтый клык.

Вот и каша. На полный желудок скандалить проще. А что… приду в библиотеку и истеричку включу — что мне терять? Ну мужик её, в той камуфляжке, оплеуху отвесит максимум, а так, может, адрес получу.

По каше желтком растеклось масло. Дотянулся до сахарницы, посыпал крошкой, размешал, чаем прихлебнул. Краем глаза вижу — дед улыбается, на меня поглядывает. Может, у меня зубная паста на щеке осталась… Протёр на всякий случай.

Доел, ложкой о пустую тарелку звякнул. Чая на донышке осталось. Встаю, дед тоже поднимается, торопливо подходит и с прищуром спрашивает:

— А вы, молодой человек, с какой планеты? Гагасюн или Прокасюн?

Выжидает, я через плечо поглядываю, моргаю разок, чтобы деда развидеть.

— Ну?

Дедок, заложив руки в карманы широких брюк, раскачивается.

— Гагасюнцы вымерли, а Прокасюнцы никогда не скажут правду, — подыгрываю старику.

Дедок выжидающе смотрит, а потом вдруг, как лопнувшая труба, разливается смехом. Хохочет так, что слюни летят. Я, воспользовавшись заминкой, вышел из кафе, не догадываясь, что это была проверка и прошёл ли я её — совсем скоро узнаю.