Читать книгу До того как меня не станет. История человека на грани - Алексей Корнелюк - Страница 3

Коробочка с китайской едой валяется на столе.

Синий квадрат монитора тыкает светом в заляпанную футболку.

Пальцы липкие. Клавиша на клавиатуре западает на букве «И», приходится вжимать сильнее. ИИии.

Рыгнул… Вытер губы. Тыльная сторона руки окрасилась золотом.

Откатываюсь от стола. Китайские палочки откатываются вместе со мной и падают на ламинат. Закинув руки за голову, смотрю в потолок.

В усердии мне не занимать. Я настойчив, когда появляется интерес. А интерес был — найти живого классика. Но увы… что находил, меня не вдохновляло.

Один (не буду называть имени) из писателя превратился в политический рупор. Не речь, а мур-мур. Ластится.

Второй (тоже не буду называть) — любитель метро, попивает из широких бокалов винище в демократических странах Евросоюза. Ругает власть — гав-гав-гав. Огрызается. Не речь, а звериный язык. Я на нём ни бе ни ме ни кукареку.

Третий (снова не буду) вроде как обрёл дзэн, затем поместил своё сознание в банку и выдаёт по роману в год. А может, банка выдаёт… кто его разберёт. Бурчит.

Есть писатели, которые мне не интересны. Точнее, книги их слишком… Тут я задумался и, почесав щетину, остановился на «слишком». Двойное «слишком». Манера письма будто жук в янтаре. Старый добрый XX век с ветвистым, нудным описанием. Как речь старика о давно минувших днях. Скучно. Не ко времени. Живенького текста мало. Смысла — и того меньше.

В общем… я поднял китайские палочки. Капнул жиром на ламинат и побрёл на кухню.

А может, у меня вкусы придирчивы? Может, я не понимаю? Читают же их. Хвалят. Советуют… Эстеты и интеллектуалы в литературных кружках кичатся прочитанным. Поглаживают друг другу ментально-половые органы… если такие существуют… если.

Что ж… вкусы у меня избирательны. Может, поэтому я и ни к столу. Может, в этом проблема.

Выкинув китайские палочки вместе с китайской коробочкой, я не рассчитал, и мой очень даже русский полиэтиленовый пакет не выдержал и изрыгнул через дырку то, что в нём было. А было там всякое, но в основном бутылки. Они и забренчали по кафельному полу. Старина Хемингуэй назвал бы это патронами, а писательский марафон — боем. Сидишь. Пишешь. Бухаешь. Моя бывшая же считала, что это алкоголизм. Сидишь. Бухаешь. Пишешь. Бухаешь. Каждый из них прав по-своему.

Не знаю… Собираю бутылки и ставлю их вокруг мусорного ведра. 1… 2… 3… 4… лучше бы со счёта сбиться. Но я всё продолжаю. 5… 6… 7… Одна бутылка укрыта заветренной вермишелью. Не повезло… так, 8… 9… До круглого числа не хватает ещё одной. Встаю. Открываю дверцу холодильника. Прямоугольник света ложится на грудь. Я беру бутылку пиваса и принимаю на грудь.

Вот теперь счёт будет ровный. Пузырьки ударяют в нос. Пена просачивается сквозь лоснящиеся губы. После китайской лапши газированный пивас ложится отлично. Как аспирин в тёплую воду. Без головной боли. После третьего глотка понимаю, что ничего у меня не выйдет… Я даже не в силах найти писателя. Ролевую модель? Ещё глоток… ролевую… ещё глоток… модель… ещё глоток. Отрыгиваю.

Может, я не там ищу? Кажется, он есть… тот писатель. По крайней мере, должен быть, иначе всё бессмысленно. Эх, Жека… дал надежду… а толку?

Я встаю. Хмель и солод берут меня под руку и возвращают в кабинет. И вместе мы находим кое-что интересное — то, что и поменяло мою жизнь…