Читать книгу До того как меня не станет. История человека на грани - Алексей Корнелюк - Страница 6

Я, конечно, поудивлялся как положено… пару раз в кассу и не в кассу проблеял:

— Дааааа лаааааадно?

Получилось ладно. Эдгар этот не лыком шит. Давно в ремесле, знает, как со словом работать. Жека дал понять, что фигура эта заметная в кулуарах, КОЛОСС, атлант — а это не фигура речи. Эдгар, Эдгар… Эдгар… тогда какого лешего он так примитивно шлёт? Я сам так слал в 5-м классе, потом, правда, губу о кулак разбивал. Кровоточила. Дёсенки саднило.

— И какой план?

— М?… — я невовремя заглотил последний пельмешек.

— Ну когда ты к нему на хвост сядешь?

Дожёвываю…

— Никогда.

— Ты дурак, что ли? Я же сказал — это тот, кого ты искал. — Жека перешёл на пол-октавы выше. Зазвенел в динамиках.

— Он меня на хер послал… — взял паузу, добавил… — два раза. Бесперспективняк.

— Точно, ты же мастер лажать!

— Я?! — Складываю посуду. Раковина этому не рада, и другие ложки, плошки, поварёшки тоже. Всё валится. Бряцает. Звенит.

— А кто? Неужели нельзя поделикатнее было?

Отвечаю сквозь шум от открытого крана:

— Это ты поделикатнее на своих летучках-хуючках давай. А я написал, как видел.

Брызгает всё. Ложку перевернул.

— Значит, езжай к нему.

Мочалкой работаю. Мыло лью. Протираю.

— Ты слышишь?

— Как ты себе это представляешь?

— Так ножками. Езжай, а потом пороги оббивай. Сиди, пока не пересидишь.

Откладываю тарелку:

— Не знаю, где он живёт («Да и не хочу знать» — хочется мне добавить, но не добавляю).

— Проблема разве? Как его… тот, кто «Над пропастью во ржи» написал… это… на языке вертится…

— Сэлинджер.

— Точно. Он же вроде затворником стал, и даже его находили.

Вытираю руки о пыльное кухонное полотенце. Вешаю обратно. С гвоздика падает.

— Это ничего не доказывает.

Я слышу в ответ то ли «бля», то ли «пля»… то ли «тля». Не уверен. У Жеки на произношение «б» губы как-то странно причмокивают.

— Езжай, говорю, чё ты теряешь? Сидишь сутками дома и ноешь.

— Я пишу вообще-то…

— Да? И что ты пишешь? Не ты ли мне сказал, что уже полгода не можешь заставить себя сесть за рукопись?

Молчу. Молчу…

— Я кое-что пишу.

— Скинь тогда.

Тля. Подловил.

— Сухой материал.

— Ты гонишь, я же тебя знаю. Ты врёшь всегда через паузу. Не умеешь ты экспромтом.

Наливаю в стакан воды. Водичка плещется, на солнце блестит. Блики ловит.

Отпиваю.

— Допустим, я его найду. Мне что, его измором взять?

— Я его уже нашёл.

— Как?

— Ты забыл, где я работаю?

Это стыдное место мы предпочитаем не называть. Как в «Гарри Поттере» никто не называет Волан-де-Морта по имени. Так и место Жеки с госщупальцами в айти-секторе мы так же не называем. АвадакедабРАША… бля.

Ополовинив стакан, спрашиваю:

— Так и где наш затворник живёт?

— Тебе это не понравится. Помнишь припевчик из «Мальчик хочет в Тамбов»? — Тут Жека попытался петь, растягивая гласные. — Туда не летают самолёты и не ходят поездааааа.

— В степях, что ли?

— Почти.

— Не поеду.

— Поедешь.

— Не поеду.

Я борюсь с тем, чтобы не сбросить звонок. А потом вспоминаю фильм с Джимом Керри («Всегда говори да»), задумываюсь на мгновение… смотрю на поросший лопухом двор. На бабку, закутанную в шаль. И говорю:

— Нет.

Сбрасываю трубку. Я же не Джим. Не Джим…

Приканчиваю стакан. Думаю о бутылочке, которую я успел перехватить в продуктовом. С красным ценничком. Креплёную. Вкусную. Смотрю время на телефоне… и думаю, что для портвейна рановато.

Жека не перезванивает, а это означает только одно… чёрт… мне это не нравится.