Читать книгу Иван Пророк ХХ века - Борис Споров - Страница 16

– …Да, такова конъюнктура, таковы парадоксы, братья. Мы так редко сходимся, что охватывает печаль, когда я смотрю на ваши сокровенные светлые лица и думаю: а ведь все мы живем в одном городе. О, стены плача, успокаивает лишь то, что мы были, есть и будем вовеки…

«Братья» сидели вокруг стола на полумягких стульях, вертикальные спинки которых были настолько высоки, что ни одна голова не возвышалась над ними. Круг стола был ярко освещен, но лица скрывались в тени. Однако и тогда с обращением «братья» надо было согласиться – невзирая на лица: все в белоснежных сорочках с черными галстуками бабочкой, на каждом аккуратненькая жилетка; и ладошки у всех подобные – узенькие, отполированные, с желтизной.

Мастер не закончил своего трогательного слова и хлопнул в ладоши. Из холла бесшумно вошла Эва с игристыми бокалами вина на подносе. К каждому стулу против часовой стрелки с правой стороны она склоняла поднос: из-за спинки стула выныривала узенькая ладошка в белоснежном горлышке манжета и брала бокал. Когда Эва обошла всех и так же бесшумно удалилась, Хам приглушенно воскликнул:

– За Братство, за Союз!

Карл, которого Неверов не брал в командировки и который теперь сидел на плече Хама, хлопнул крыльями и восторженно крикнул. Братья оживились, одобрительно задвигались, тихо заворковали.

Не поднимаясь с мест, символически сдвинули хрустальные бокалы – и как роднички по камешкам меленько забулькало вино. Запостукивали вилочки, но тотчас смолкли – сыты. И тогда Хам сделал жест, призывающий к вниманию и действию.

Против часовой стрелки заговорили поочередно. Обходились без лишних слов, без вопросов, понимали друг друга с полуслова:

– В ближайшее время необходимо пополнить кассу, интересует химия.

– Президенту осталось максимум год – опухоль в легком…

– Старику Шлаку… необходима подпорка, иначе он застрянет…

– Туризм развивается по графику. Перспективный план перевыполнен.

– Ученицы подобраны в необходимом количестве…

– Есть гениальный второкурсник – биохимик Волгин…

– Подскажите Пророку: к нему прикреплен еще и Рубцов, из Старгорода, личность крайне глупая, поэтому возможны глупые откровения…

– Разработкой источника энергии <…> уже занимается Клод Гундерман – происхождения французского…

Крайний слева четко прошелся по карте – с севера на восток и на юг. И только после этого со всех сторон вырвался вздох облегчения.

И вновь Хам хлопнул в ладошки; и вновь подняли бокалы, на этот раз за ближневосточное направление…

В гостиничном холле на голом паркете – в центре – стоял голый стол, вокруг голые гнутые стулья. Здесь скучало несколько молодых женщин. В сторонке, в единственном мягком кресле сидел сухопарый рослый старик с козлиной седой бородкой, с седой же паутинной опушкой волос от уха до уха по затылку. В руке он держал массивную прямоугольную лупу и пытался разглядеть опекавшую его Еву. Но из затеи ничего не получалось, и старик, похихикивая, довольствовался тем, что поглаживал ее руку.

Когда «братья» во главе с Хамом выходили в холл, старик энергично уверял Еву, что ему уже 99 лет, но что ясновидящая балканка предсказала ему, что жить он будет до 112 лет и что в последние годы возвратится к активной политической деятельности.

– Это и есть осколок от рос-парламента? – с коротенькой усмешкой спросил Хам рядом идущего.

– Да. Из дворянского… – начал было тот, но Хам прервал:

– Из дрянского. Не произносите при мне подобного, тошнит.

…После короткого перекура Хам напомнил:

– Пора?

– Пожалуй, – согласились с ним. Теперь и мужчины, и женщины – вперемежку – сели вокруг стола. И старик с помощью Евы добрался, приплясывая, до стула. На стол опрокинули блюдо из черного фарфора, рядом тарелку того же качества. Освещение свели до полумрака.

– Начинайте, гроссмейстер, – обратился Хам к соседу слева и передал ему черную салфетку. – Жанну… Жанну, – уже с дрожью в голосе подтвердил Хам. – Вопрос: «Что делать?»

Гроссмейстер записал вопрос на двух полосочках бумаги, спрятал одну из них под блюдо, другую – под тарелку.

– Руки на стол, – глухим отрешенным голосом приказал он и в то же время накрыл тарелку и сунул ладошки под край салфетки. – Ноги от пола, – все так же глухо приказал гроссмейстер. Затем он наговаривал что-то непонятное. – Руки на голову. – В общей тишине звучало с хрипотой лишь напряженное дыхание старика. И тогда уже на понятном языке гроссмейстер заклял Жанну явиться.

И, нервно напряженные, все одновременно ощутили, как по комнате растекся запах серы и селитры. Запах сгущался, и уже казалось, дымком окутывает стол. Гроссмейстер бесшумно убрал из-под черной салфетки руки, и в тот же момент стол качнулся, стукнул по паркету ножками. Послышался вздох или шорох чьего-то постороннего присутствия.

– Заклинаю, ответь, – робко произнес гроссмейстер. Повернул тарелку, полосочки с вопросом там не оказалось, он поставил тарелку на донышко блюда и воздел руки. Тотчас как в шелесте листвы или крыльев прозвучал неопределенного рода голос:

– Разъединяй.

И все. Чьего-то присутствия уже не ощущалось. Карл взбаламутился, закричал, прыгнув с плеча на стол, хлопал крыльями и метался.

– Узнал, узнал, Карлуша, узнал чертенок… иди, иди ко мне, – растроганный, звал Хам. – Все расслабились, заняли обычные позы, ярче осветилась комната. – Ах, чертенок, узнал… У меня и у самого горючая слеза выкатилась.

– Кхе, кхе, – с сухим покашливанием заговорил старик, – ежели разделяй, – он поглаживал бородку снизу, от шеи, – стало быть, и властвуй: разделяй и властвуй.

– Не разделяй, разъединяй, – внушительно поправил рядом сидящий, – разъединяй, а это уже другая субстанция, иной субстрат.

– Да, разъедини. – Хам улыбнулся и прикрыл глазки. – Ах, одно слово, но какое! Умница! – взволнованно восхитился Хам, и все за столом восхитились. Лишь старик, целясь лупой, теперь пытался погладить Карла, но Карл отбивался крылом и угрожающе щелкал клювом. Не удовлетворив и здесь своих желаний, старик предложил:

– Господа, а теперь бы Гришу, то есть Григория Распутина. Пре-е-елюбопытный был человек… Вот и вопросик. – Старик пошаркивал по столу бумажечкой с вопросом: «Куда заведет нынешняя политика?»

Все переглянулись, но старик был нужен, поэтому возражений не последовало: Гришу так Гришу.

Процедура повторилась. Когда же вновь растекся серный угар, прозвучало заклинание, неопределенного рода голос произнес членораздельно:

– Ба-бу.

– Дора, – тихо назвал гроссмейстер. Из-за стола поднялась женщина и вышла, но вскоре явилась обнаженная и взлезла ногами на стул. Но опять, лишь раздраженнее:

– Ба-бу!

– Эва.

Взлезла на стул и Ева… После нового заклинания гроссмейстера все тот же голос ответил на вопрос такой нецензурщиной, что долго звенело в ушах оскорбительное слово, как пощечина.

– Недурной, однако, вкус у этого варвара-самоеда, – с усмешечкой сказал Хам и похлопал Еву по ножке. А старик, тщетно пытаясь разглядеть Еву в лупу, твердил:

– Это он, это он, он так бы и ответил. Кхе, кхе…