Читать книгу Иван Пророк ХХ века - Борис Споров - Страница 22

Хам не удивился столь скорому возвращению Неверова. Более того, если бы Неверов внимательно присмотрелся или прислушался, то мог бы без труда понять, что Хам прямо предупрежден и с часу на час поджидал его.

После неуютной дождливой дороги Неверов окунулся в приготовленный рай: теплая сухая квартира, теплые из тигровой шкуры домашние туфли, легкая и теплая пижама верблюжьей шерсти и мирный огонь в камине, не говоря уже о том, что через минуту был накрыт стол с обедом.

– Ах, мой академик, мой президент, я все это предвидел! Неужели вы надеялись усидеть там – среди тунеядцев? О нет! – и двух недель много. Да и кто без меня и кроме меня сможет организовать отдых?! – Хам самодовольно ухмыльнулся.

– Карл! – вскрикнул ворон, уже разместившись на плече Неверова.

– Карл. Ишь, выскочка. Карл, – передразнил Хам, но уже тотчас благодушно согласился: – Да, Карлуша, да, пожалуй, ты смог бы. Ты долго живешь, много знаешь… О мой президент, если бы вместо той бесовки поехал я! – Хам мечтательно закатил глазки. – Я открыл бы вам кавказские Альпы, я открыл бы вам тайны субтропического побережья, ваши путевочные сорок восемь дней промелькнули бы как один. Но, увы нам, этот вариантик мы воспроизведем в будущем, ну, скажем, когда Ткачики откочуют от нас…

– Да, да, – рассеянно согласился Неверов.

– Тогда-то мы побываем в гостях у Прометея, у благородного жулика, мы перед ним в долгу, мы отнесем ему цветы…

– Да, да, – все так же повторил он. – Кстати, почта есть? Я жду кое-что из Цюриха и Кембриджа.

– О, есть, мой президент, имеется – все в сейфике.

Хам выложил из сейфика на стол стопку конвертов и бандеролек под плотными сургучными печатями. Неверов надел очки и, не отрываясь от кофе, взялся за письма. Он тотчас красным или синим карандашом делал на письмах пометки, всякий раз сопровождая их неясными репликами:

– Да, да, хорошо, отлично… Ну, ну, ну, где ваши головы, господа…

Несколько писем он распечатал, но не прочел. Снял очки и, точно извиняясь, сказал:

– Из Сорбонны. Люблю Сорбонну, люблю тамошних ученых, а вот язык никак, не люблю или не одолею.

Хам кокетливо склонил кабачок.

– И я, уж признаться, тоже не люблю этих лягушатников. А вот язык – люблю. О, мсье, в Париже такие женщины! Не знаю слаще музыки словесной, чем liberte, egalite, fraternite… Вы позволите? – Хам потянулся к письмам.

– Да, да, сделай одолжение, тотчас и переводи, но строго по кальке.

Ничего особенного не сообщалось. Заинтересовался Неверов лишь кратко изложенным случаем с некоторыми догадками ученого.

На высоте двух тысяч метров взорвался самолет с пассажирами. Погибли все, и только пятнадцатилетняя девочка в бессознательном состоянии благополучно приземлилась, даже не получив серьезного ушиба… Что это? Планирование на взрывной волне? Слишком примитивно и даже теоретически маловероятно. Что же это? Именно так поставил вопрос французский коллега и начал с выдвижения всех вероятных и невероятных предположений. Затем он произвел группировку, затем – отсеивание. Осталось несколько научно-фантастических гипотез.

На мгновенье задумавшись, Неверов и эти гипотезы перечеркнул и тут же по тексту написал: «Девочка оказалась внутри энергетического поля».

– Ах, если бы знать скорость ее падения, – с огорчением подумал вслух Неверов… Он сгреб письма и брошюры, и вместе с Карлом они ушли в кабинет. Хам скоренько приготовил свежий кофе, несколько бутербродов покрыл ломтиками семги, распечатал пачку сигарет и все это на небольшом серебряном подносике отнес на стол Неверову…

Прошло не менее часа, когда наконец Неверов отвлекся от чтения, поднялся из-за стола и закурил.

– Вот так, Карл Хамович, – пробормотал он, сунул в клюв Карлу раскуренную сигарету, сам закурил новую; зажег спиртовку подогреть кофе и начал сортировать почту, заполнять новые карточки дли картотеки.

Кофе шумел, Карл, докурив сигарету, бросил окурок в пепельницу, дернул шнурок – открыл вытяжку – и вновь нахохлился, задремал.

Прошло еще с полчаса. Неверов сначала отодвинул брошюру, а затем раздраженно отбросил ее на другой стол. С минуту помедлив, он пошел по кабинету. И стоило ему заговорить вслух, Карл тотчас встрепенулся, резко дернул другой шнурок – отчетливо щелкнул включатель магнитофона.

Иногда Неверов останавливался посреди кабинета или возле стола и, раскачиваясь всем туловищем, говорил с несвойственной ему механичностью:

– …но если даже исходить из элементарного закона сохранения энергии, то и тогда мы неминуемо придем к тем же выводам. Нельзя рассматривать Землю с ее законами в отрыве не только от Солнечной системы, но и от других систем мирового пространства… Движение космических тел, смещение и распад, излучение и миграция – все это не что иное, как датчики энергии, поставщики среды… Естественно, часть энергии, трансформируясь, входит в обратный процесс и не подлежит эвакуации, за счет чего и поддерживается порядок во вселенной, за счет чего и происходит «дыхание» или жизнь вселенной. В пространстве нет и не может быть вакуума, пространство или среда заполнена океанами блуждающей или омывающей энергии с массой полярных макроэнергетических полей, принцип взаимодействия которых уже испытывается в модели… Когда-то открытие электричества изменило жизнь людей – качественный скачок. За сто лет человечество одолело путь, равный тысячам предшествующих лет. Я утверждаю, что уже мы с вами, господа и товарищи, можем стать свидетелями такого открытия, в сравнении с которым воздействие на общество электрической энергии может быть приравнено к нулю. Мы сжигаем топливные и сырьевые ресурсы, разрушаем гармонию собственной среды, а вокруг нас несметные запасы абсолютной универсальной энергии. Незначительным, но все же подтверждением сказанному может служить наша установка. Нет, это не перпетуум-мобиле, не вечный источник энергии, но ведь даже сто – двести лет для человека – вечность… Вот что мы уже имеем на сегодняшний день. Нет, мы не схоласты, не алхимики, мы даже не с пустыми руками! – последнее Неверов выкрикнул. О, как счастлив тот, кто пережил минуты творческого восторга! – Кроме догадок, кроме всего, – упрямо и вдохновенно продолжал он, – имеются открытые и применяемые ныне восполнители… – Неверов усмехнулся: – Небывалое, практика готова опередить теорию…

И – в который уже раз! – мелкими убористыми цифрами и знаками он начал записывать сложные вычислительные комбинации, правда, для него все эти знаки и цифры были как алфавит, как таблица умножения. В упоении без передышки он исписал два листа машинописной бумаги и наконец поставил точку… Вот это главное, вот это все, что сделано после Скобелева. Вот этих двух страниц хватило, чтобы стать действительным членом Академии наук. И это первое доказательство, первое подтверждение будущей теории геокосмической энергетики… Неверов отбросил на стол ручку, откинулся на спинку полумягкого креслица, прикрыл глаза, чувствуя, как тугими волнами накатываются новые и новые мысли-доказательства…

Он не сразу понял, что происходит, но уже осознал: что-то произошло или в процессе. Настороженный Карл поддел и прихватил в клюв две покрытые цифрами и знаками страницы, присел, напружинился и в то время, когда Неверов открыл глаза, резко оттолкнулся от стола, взмахнул крыльями и взлетел. Ничего особенного, но на Неверова так и навалилась тревога, граничащая со страхом. Он резко поднялся, отшвырнул креслице, а Карл в это время с полного лета ударил башкой дверь – раздался звук, как если бы увесистым кулаком врезать в филенку, – дверь открылась. Карл вылетел в гостиную-кабинет, и не успел Неверов ринуться следом, как раздался второй, более мощный удар – Карл пикировал дверь в столовую. В два прыжка Неверов оказался в смежном кабинете, еще бы два – и он в столовой, но от стеллажа под ноги лукаво скользнула лестница-стремянка. Неверов в полный рост упал через стремянку, неловко подвернув руку. Пока он высвобождался из стремянки, пока поднимался и наконец выскочил в столовую – бледный, с перекошенным от гнева и боли лицом, Карл, нахохлившись, безвинно сидел над камином. В камине догорали березовые полешки, на кухне за прикрытой дверью Хам надтреснутым дискантиком напевал:

– Этот идол зо-о-лотой…

На какую-то долю времени Неверов оцепенел, но уже тотчас выкрикнув:

– Где расчеты, паршивец?! – ринулся к Карлу. Но Карл, огненно сверкнув глазом, перемахнул на открытую дверь – и там безразлично нахохлился. Неверов под стол, под кресла – нет. – Где расчеты, дрянь?! – Пьянея от гнева, он схватил с ноги тигровый башмак и швырнул в Карла, будто на двери сидел не ворон, а вор, человеку подобный.

Карл тревожно вскрикнул и рухнул на пол. За происходящим из открытой двери наблюдал Хам. Он скептически усмехнулся и холодно произнес:

– А ведь это птица, Иван Андреевич, беспомощная тварь, можно ли так.

– Он утащил листы, расчеты, важные документы!

– Ну какие листы, какие расчеты, какие документы, – морщась, возразил Хам. – Ну где, какие листы? – Он поднял птицу за концы крыльев, башка Карла безжизненно побалтывалась. – Какие листы? – И чтобы с глаз долой, Хам убрал Карла на подоконник за штору.

Они вместе тщательно осмотрели столовую – нет. Тогда Хам попросил для эксперимента два подобных чистых листа.

– Итак, схватил, – прищипнув пальчиками листы, Хам репетировал – летит, – и заскакал по-вороньи от двери к камину, – сел, и все – раскрыл пасть. – Хам разжал пальчики: листы качнулись, падая за решетку, но тотчас их подхватило тягой – листы взметнулись к дымоходу вверх и – как будто потяжелели – упали на жар и пламя, вспыхнули, почернели и испепелились. – И все тут, – подвел итог Хам и отряхнул ладошку ладошкой.

Хмурясь, Неверов сел. Нервно усмехнулся, поморщился, трогая ушибленную руку. Но морщился он, скорее, для того, чтобы отвлечь себя от только что случившегося, – ему было стыдно, что он так переполошился и даже убил в общем-то милую птицу.

Хам снисходительно с укором покачивал головой. А Карл, высунув из-за шторы башку, огненно-красным глазом наблюдал за обоими.

Ворон остался невредимым, но с того дня он уже не признавал Неверова и даже не появлялся в столовой, постоянно поселившись в комнатах Хама.

* * *

Прошла неделя домашнего труда, и Неверов понял, что дольше оставаться в изоляции он не может: необходима была не только среда, необходимы были сведения опытов и анализов, необходимы были черновые расчеты, необходим был вычислительный центр, необходим был институт с его естественной вдумчивостью.

Атмосфера в институте изменилась, всюду только и слышалось: Шлакбаумов – легион ученых теперь был подчинен генеральному конструктору УП-1.

– Товарищ Пророков, вы ли это?! – воскликнул при встрече юркий Шлакбаумов. – А я-то завидую – коллега принимает морские ванны!

– Удрал, – коротко признался Неверов – и тотчас: – Как дела?

– Какие дела? – Шлакбаумов вопросительно вскинул голову.

– Наши дела.

– Э, Иван Андреевич, теперь наших нет. Тандем распался: теперь ваши и наши.

– Понятно, да, да, возможно, пора, – без проминки согласился Неверов. – Что ж, тогда как ваши дела?

– А что наши? – Шлакбаумов снял очки и, щурясь, втянул голову в плечи. – Как говорят спортивные комментаторы: дело техники. Человека можно слепить из глины, а вот душу в него вдохнуть… Вы, Иван Андреевич, вдыхатель, вы вдохнули, а мы, увы, только дифференцируем, извлекаем модели.

Неверов улыбнулся, чуть склонил голову набок:

– Как это вы сказали, как?

– Материализуем, перевоплощаем, говорю, ваши идеи. Это, бесспорно, так, вроде бы и шутка, но, однако, не лишенная определенного смысла. А что?

– Да нет, ничего… показалось, слышал я от кого-то нечто подобное.

На том и разошлись. Но оставался в душе тревожный осадок.

* * *

А вскоре грянул и гром на голову.

За рубежом внезапно и категорично заговорили о практическом применении самовосполняющегося источника энергии Пророкова. Сомнений не было: основные данные открытия попали в чужие руки.

Неверов оказался в новой изоляции… Однако уже вскоре он поверил в народную мудрость: нет худа без добра. Освободившись от сверхважных спешных проблем, он как будто воскрес. Началась работа для души, так позднее охарактеризовал этот период сам Неверов.

Теперь в «Волге» они ездили вдвоем с Таричаном.