Читать книгу Иван Пророк ХХ века - Борис Споров - Страница 7

Неверов достал из кармана ключ, прицелился вложить его в личину, когда вдруг понял, что в квартире кто-то с кем-то говорит. Прислушался:

– Ты мой ученик. Ты моя надежда. Да, ты – это я, а я – распадаюсь, моя энергия исчерпана… Меня долго и нудно будут лечить, а может быть… недолго. Вот и уговорил неделю отсрочки. – Послышались шаги с пошаркиванием – шефа, и вновь: – Ты возглавишь лабораторию, да, да, и пусть тебя не смущает, что ты пока без степеней и званий. Закончите тему, тогда ни выберешь время защититься.

Собеседник кашлянул.

– До вашего возвращения… без вас мы не завершим.

– Ну, тогда ждите второго пришествия, – ворчливо ответил шеф, и снова шаги.

Неверов спохватился: нехорошо подслушивать. Он было отстранился от двери, но тотчас недоуменно хмыкнул:

– Так ведь это я, я с шефом. Сейчас он будет о новой теме.

Неверов торопливо отпер дверь: Хам возился на кухне, в комнате на рабочем столе вещал магнитофон. Неверов стремительно прошел в комнату, убавил громкость и осторожно присел на край стула…

– Я начинал с нуля, ты начнешь с того, на чем я остановлюсь, то есть с моей вершины, поэтому тебе труднее. Тем более помни главное: ученый не должен закрывать глаза на то, что он делает. Ученый должен быть уверенным, что его открытия несут благо, раскрепощают человечество и не подавляют духа… Есть и будут приказы, есть и будут обольстительные перспективы, но ты должен через все это перешагивать, иначе исчезнет право быть свободным ученым… Ученому сложно сохранять свободу, но минимум ее – необходим… Мне пришлось выдержать бой – по новой теме, я сумел его выиграть, и это моя последняя победа… Да, последняя. Тебе будет труднее… Я ведь стар, с меня и взятки гладки, а ты так молод, тебя… Ты не сломишься, только помни: не открывать и не создавать того, что может выйти из-под контроля. Если открыть закон, а затем дать его практическую модель – модель эта может уже существовать сама по себе, подчиняя все, в том числе и создателя… Новая тема…

– Продолжение на другой дорожке, – спокойненько подсказал Хам. Неверов вздрогнул, от гнева побледнел:

– А знаете, любезный, если я буду рубить, то буду рубить напрочь, а начну с башки! Что это?! – выкрикнул он.

Хам кисло сморщился, подергал себя за нос, издал неопределенный хрюкающий звук и через подлокотник полез в кресло.

– Вот вы, Иван Андреевич, уже и изволите сердиться, уже и с угрозами по вопросу так называемой рубекции. Что это? Ясно – магнитозапись. Ах, пленительная молодость… – Наконец он угнездился в кресле. – А ведь надо прежде всего из всего извлекать урок. Разобраться, рассудить, а потом и о рубекции по мере надобности и выяснения обстоятельств толковать. – Он закурил, сунул большой палец левой руки за жилетку, закинул ножку на ножку и продолжил все так же невозмутимо: – Во-первых, Иван Андреевич, вы можете в домашних условиях все это прослушать, так сказать, проанализировать. Во-вторых, Иван Андреевич, вам следует – и это главное! – усвоить раз и навсегда, то есть навеки: все, что говорит даже руководитель лаборатории, говорит он для общего достояния, то есть – прослушивания… Ваш теоретический старичок формировался во времена Плеханова, привык говорить вслух, полагая, что надежно огражден стенами и двойной дверью… И уверяю, если бы он уже не стоял одной ногой на жертвеннике, за продолжение беседы – сейчас послушаем – за все, что касается новой темы, за это ему не простили бы. Теперь же – все равно: смена поколений. А успешная разработка темы будет зависеть от вас, мой академик…

Хам юркнул из кресла, ласково из-за спины положил руки на плечи Неверова, предлагая раздеться. Неверов механически стряхнул пальто, передал Хаму шапку и шарф, а сам, точно оглушенный, сел на стул… Какой-то сумбур, суррогатные идеи мутили разум. И вдруг простая мысль взбодрила как холодной водой: «Черт возьми, да ведь Хам и есть то существо, которое избавит от тысячи забот, от всего прочего». И Неверов весело засмеялся. А Хам в это время сосредоточенно вкатывал в комнату аккуратненький пластиковый столик на колесиках. Он вкатил его между стулом и креслом, артистически взметнул с него белую салфетку – и визгнул, и затрясся от восторга: и ужин, и кофе – на столике.

– Великолепно! Ай да я, ай да Хамчик! – воскликнул он, но уже тотчас, закатывая глазки, пояснил: – Первое мое приобретение… О, то ли еще будет, мой академик!

В этот вечер Хам выдвинул программу практической деятельности. Он был особенно возбужден, базарил, радостно хихикал и все подливал и подливал в чашечки с кофе коньяк.

– Все отличненько, мой академик! Скоро старичок шлепнется в больничку, откуда, увы, уже сам не выйдет. Начинается новая эра, новая глава в биографии моего академика. Имя твое будет высечено на золоте! И не вздумай глупить, малыш, от заказа не отвертеться. Это я говорю – Хам! А Хам еще не ошибался. Ух, под какой ты надежной эгидой! Уже через год мы отпразднуем первую совместную победу. Пусть они все сдохнут! Ура! – пронзительно вскрикнул Хам и выпил коньяк без кофе.

Затем он подробно изложил план грядущего сценария жизни, он так и сказал: грядущего сценария жизни.