Читать книгу Иван Пророк ХХ века - Борис Споров - Страница 3

Обычно просыпался Неверов мгновенно, тотчас, с одной и той же досадной мыслью: «О, этот сон, черт его возьми, можно бы и без глупостей; нет, спи, когда так много еще не сделано, всю жизнь проспишь». И он выскакивал из-под одеяла: ополоснуть лицо, перекусить – и в жизнь.

Но на этот раз он просыпался медленно и трудно – не доспал своих привычных пяти часов. Полусонное сознание сверлило чувство, что в квартире посторонний. Вот это мыслимое присутствие и неволило, поднимало раньше времени. Он противился, натягивал на голову одеяло, но увы. Наконец Неверов открыл глаза.

– К-хым, – недоуменно хмыкнул он, вытягивая шею.

Коряга за столом шумно хлебала кофе – крутой запах выдавал содержимое чашки.

– Эй ты, пенек, – без объяснений обратился Неверов. – Ты что это за письменный стол уселся, можно бы и на кухне?!

«Пенек» помалкивал. Видно было, как его шишковатый полированный затылок подрагивает. Однако уже тотчас «пенек» юрко повернулся к Неверову и, выдержав гримасу, поволок укоризненно:

– Образованный товарищ, кандидат наук, Дантон Андреевич, а этики ни на рупь… Ну что это такое? Даже не познакомились, а уже «чучело», «коряга», «пенек», Бабой-ягой осталось, так сказать, для определения географической принадлежности…

– Ну-ну, чурка… выкину с балкона. – Неверов зевнул, потряс головой и, шлепая домашними туфлями, побрел в ванную. Только там после холодной воды он окончательно проснулся. Энергично полотенцем растерев лицо, на ходу надевая очки, уже из двери он спросил: – Послушай, чурак, а откуда бы тебе знать, что мое первоначальное имя – Дантон?

– Я все знаю, – огрызнулся «чурак». – Садитесь пить кофе… жрите бутерброды! Устраивает такой сленг? Если нет, я почище могу… – В волнении, хлебнув горячего кофе, «чурак» затряс кабачком. Неверов засмеялся; он подволок к столу тяжелое старое кресло и предложил учтиво:

– Мой господин, а не пересесть ли вам сюда – мягче, солиднее?

«Господин» умильно прикрыл глазки и улыбнулся:

– Вот ведь, сразу и «мой господин». Пожурить нельзя… А вообще у меня, как, впрочем, и у всякого цивилизованного гражданина, водится застарелый геморрой, посему я предпочитаю жесткую или полужесткую мебель – для сидения, но если вам, Дантон Андреевич, угодно, я тотчас. – И он прямо-таки катапультировал из стула в кресло.

«Забавный малый… мешать ведь будет, стервец», – лишь подумал Неверов, как «стервец» уже ворчливо ответил:

– Не буду, не буду мешать, не буду.

– Ну, если так, – Неверов улыбнулся и склонил признательно голову, – то, действительно, пора знакомиться.

– И я тоже думаю так, – чинно согласился «стервец».

– Иван Андреевич Неверов, кандидат физико-математических наук. Дантоном оставался всего полгода по рождении, то есть до тех пор, как моя родительница не раскрыла происки моего покойного родителя, который поклонялся не только дорогам и мостам, но и всем бунтам, переворотам и революциям, поэтому и обозвал меня Дантоном; второго сына надеялся назвать Робеспьером, но, увы, не успел…

Согласно и одобрительно кивая кабачком, собеседник вздыхал и причмокивал губами:

– Да, да, я знавал вашего родителя, вашего папеньку. Хороший был товарищ, хороший человек. И Дантон – отменное имечко… Иван, впрочем, даже удобнее: Ваня, Иван, Иванушка… Иван Андреевич. – Он улыбнулся. – Ладно хоть не Крылов. А ведь солидный человек был, сын Северной Пальмиры, современник Новикова и Радищева, а уподоблялся французикам – зубоскалам-лягушатникам. – «Стервец» добродушно откинулся в кресле. – Хотя, признаться, кроме Красивого, Наполеошки и Голля – эти позор нации, позор! – и среди французов были личности – и Дантон, а Жанна, Жанна!.. Ах, воспоминания, ах, этот старческий грех… Значит, как меня зовут, спрашиваете?

Неверов не спрашивал, он с любопытством наблюдал собеседника, все больше и больше признавая в ночной коряге человека, пожилого, сухонького, с подвижными круглыми глазками, с маленьким, почти безгубым ртом, который скрывался под нависшим массивным носом. «Вот это носик, как у филина», – подумал он.

– Ах да, как же меня зовут, действительно? – и оживился, заерзал в просторном кресле, пружинисто закинул ногу на ногу, потер гладкие отполированные ладошки, хмыкнул и на мгновенье сосредоточился. – Как же, как, а? Ибн-Урбан-Давид… Нет, нет, – и ручкой запомахивал кокетливо, – так не годится, так уже было. А вот так не было: Харя-Асир-Марлен. – И звонко засмеялся. – Ну как?! Трудоемко, Иван Андреевич, не так ли? Но двадцатый век жутко любит ускорения, превращения, сокращения и прочие усекновения… Желаете, подброшу анекдотец? Приехал деревенщина (позорный пережиток царизма!) к нам в столицу. Остановился перед дверью и расшифровывает: «В – Всесоюзный, X – Хозяйственный, О – Отдел. Ды… ды… ды?..» – споткнулся. Шел современный мальчик, спрашивает: «Дядек, что дыкаешь?» – «Да никак не разложу», – отвечает. – «Нечего раскладывать – элементарно написано: «ВХОД». – Оба засмеялись. – Так вот и вы, Иван Андреевич, меня по начальным, то есть – ХАМ. Отличненько! Хам! Я действительно – Хам! А иногда я и хохмочки обожаю… О, не волнуйтесь, мой академик, только в часы отдыха. Работа – главное, работа прежде всего, во время работы не до хохмочек. Наука – о! Наука – это все, если она с умом! Наука – ух! Но сегодня спешить вам некуда, сегодня суббота, а по субботам – ни-ни, законодательство предусмотрело и субботу. Это шеф… – теоретик пахучий не признает суббот, а мы – о!

Глаза Неверова так и выкатились, язык мгновенно пересох: Хам назвал шефа по имени и отчеству и даже присовокупил фамилию – и это при первой категории секретности.

– Вы что… вы и его знаете?

– А как же, как же, – жеманно бормотал Хам, – знаю, знаю… занудный теоретик.

– Ну-ну, – настороженно предупредил Неверов. – Не то по кабачку врежу.

Хам подобострастно улыбнулся, как бы защищаясь, выставил вперед узенькую ладошку:

– Нет, нет, вовсе ничего пахан, стар, скоро того… а так ничего, неприсоединившийся.

В это время выше, за потолком взревел дерзкий летчик:

– Убью, вы-ыдра! Мы-мыло сварю!

– Шутничок, однако, мы-мылый, – подмигнув, Хам веселенько кивнул в потолок.

– С ума когда-нибудь сведет этот мылый, – со вздохом признался Неверов. Хам так и встрепенулся.

– Все будет сделано, мой академик. Уже не извольте волноваться. – Он так и пронзил Неверова сверлящими глазками и произнес как заклинание или заговор: – Все будет в законе, мы уже понимаем друг друга, мы – необходимы друг другу. Вы будете жить под моей эгидой: надежно, прочно, прогрессивно. Мы заключаем союз «Теопрак». – И вновь Хам перешел на игривый тон: – Этот, понимаете ли, летунчик, – он ткнул большим пальцем вверх, – в первой молодости перегнил сифилисом, а теперь бесплоден, а по незнанию обвиняет свою молодуху… Вот что, – Хам хлопнул в ладоши и потянулся к телефону так, что было ясно – просит услужить, пододвинуть аппарат. – Мы этого друга отправим на полгодика к товарищу… короче, полечим от алкоголя – любого из них от алкоголя лечить можно, столетие даром не прошло. А за это время его молодушка пойдет на поправку. Вот и счастливы будут. Отличненько! – И Хам с остервенением, точно вонзая остренький полированный пальчик в гнездышки, начал вращать номерной диск телефона…

Неверов, уже задумчивый, вышел на кухню, а Хам, поигрывая голосом, покашливая и усмехаясь, то и дело перекидывая одну ногу на другую, вопил в трубку:

– Король, Король, мой милый Король! Я от Дантона. Забери ты этого затруханного алкаша! Да нет, не Дантона, а над – летунчика, пилотика. Ну да, мешает, пьет, бабу бьет, шумит… Ради науки – увези. А мой академик объяснит ей теорему Безу… Хи-хи-хе, – радостно повизгивал Хам. – Адресок? Улица Альберта, ну да, Эйнштейна, дом 44-бланш, квартирка над нами. А кто над нами вверх ногами, – пропел Хам. – Квартирка 13, хорошая цифирка… И чтобы до обеда, – коротко и строго заключил Хам.

К тому времени Неверов сел работать, и Хам тихо положил трубку, тихо собрал посуду со стола, понес на кухню с тихим ворчаньем:

– Дуреху заставить хоть посуду мыть, не мне же этим заниматься.

Вполне довольный собой, Хам мирно отдыхал на диване, когда в квартире 13 уже завязалась приглушенная возня. Летун пьяно возмущался, его женушка беспомощно всхлипывала, а залетный мужской голос внушительно ворковал:

– Не волнуйтесь, товарищ, не волнуйтесь, гражданочка. Медицинское освидетельствование – ни больше ни меньше… Вот вам, прошу, милая, документик под круглой, под гербовой, значит, печатью – под гербовой! – там и адресочек… Товарищ, товарищ, вы же советский гражданин, прошу не сопротивляться, иначе я велю применить силу, силу закона…

«Ах, Король, какая оперативность! Наверно, погоняли машину с сиренкой. Ах, Король, умница Король!» – восхищенно соображал Хам, под нос себе мурлыча песенку:

– Ах, Лондон-папа, Одесса-мама и теща дерзкая – Москва…