Читать книгу Иван Пророк ХХ века - Борис Споров - Страница 6

На рейсовый служебный автобус Неверов опоздал: желто-красный пазик вынырнул из-за угла корпуса и весело заурчал по асфальту, ровно рассекающему заснеженный пустырь.

Такси не было, и Неверов отправился пешком: невелико расстояние – четыре километра, да и портфель пустой. По морозцу идти легко: солнце и ветерок в спину, так что уже вскоре он ощутил прилив животворящей энергии, как в детстве, когда всем классом, случалось, выходили на лыжные прогулки. Некоторое время он даже наслаждался упругостью своего шага, а в душе бесформенно вязалась неосознанная мелодия.

Вот в такие минуты Неверов, действительно, верил в свое будущее, не сомневаясь верил, что быть ему академиком, да и не просто академиком, а с именем. В такие минуты он не видел впереди непосильных задач: наука лежала перед ним покорно, как заснеженный пустырь. Виделось до бескрайности ясно, и вся трудность заключалась лишь в том, что «пустырь» этот, пространство это надобно пересечь, преодолеть, выбрав путь наиболее рациональный: пройти, проставить за собой вехи, чтобы затем чернорабочие в науке мостили бы по ним дорогу для общего пользования. Все ясно, лишь необходимая затрата сил и времени.

Теперь, когда все продумано и определено, когда и путь мысленно преодолен, какие могут быть сомнения – сомнений нет, сомнения – за пределами научного. Там – хаос. С кем-то надо соглашаться, кому-то уступать, от кого-то требовать, перед кем-то оставаться зависимым. Но эти «кто-то» и «кого-то» не более чем призраки, тени других измерений. Даже шеф не раз печалился: «Ах, Ваня, если бы не все остальное». Но сравниться ли с шефом?! Шеф все знает… «А, к черту, – весело отмахнулся Неверов, – есть у меня лаборатория, а остальное – к черту… Э, врешь, – тотчас возразил он себе, – это пока под шефом. Можно улизнуть, отговориться, сослаться – шеф поворчит, да и только… Вот если бы нажал клавишу – дома порядок, нажал другую – отметился на всех собраниях, на третью – все остальное», – мечтательно подумал Неверов; и в сознании уже шелохнулись фантастические планы, когда он скорее почувствовал, нежели услышал воркующее дыхание машины. Рядом вздрагивала бежевого цвета «Волга». Бывало, шеф и сам садился за руль, но последние годы машину водит Таричан. Неверов думал, что это армянская фамилия – Таричян, но оказалось – имя, а сам Таричан – русский по национальности.

Шофер открыл заднюю дверцу: там, старчески нахохлившись, сидел шеф. Он не отозвался на «доброе утро» и даже не кивнул в ответ. А когда машина побежала дальше по асфальту, не меняя нахохленной позы, он уныло сказал:

– Вы знаете, Ваня, вчера вечером, удивительно, я плакал. – Он помолчал, продолжая шевелить губами. – У музыки начало космическое, я давно об этом догадывался. Музыка – тоже открытие, на уровне элементарных частиц. – Он сокрушенно вздохнул и как бы подвел итог: – Это, пожалуй, мое последнее открытие.

Неверов сидел на краешке бочком, с недоумением поглядывал на шефа. Он даже заметил, как по сизой его щеке скатилась слеза и упала в бобровый воротник. Тряхнув головой, шеф усмехнулся:

– А знаете, Ваня, случилось так: всю жизнь я слушал и, казалось, понимал лишь органную музыку. Я и теперь убежден, что Бах – композитор космоса. Да, когда-то я специально ездил в буржуазную Прибалтику слушать орган, и когда я слушал орган, я бродил по космосу, ну, как по своему институту… А тут, видите ль, Ваня, какая модель: поет этот… Шаляпин песенку, и слова-то на манер «тыры-пыры», а я плачу. И песенка, нет, не пошлая, так, простенькая – «Не велят Маше за реченьку ходить». – Шеф беззвучно засмеялся: – Ну, не велят – и ладно, а у меня слезы и спазма в горле… М-да, а ведь при помощи лучевого анализа и это явление объяснить можно. Вот как. – Шеф вздохнул глубоко, нахохлился, замолчал.

Таричан остановил машину перед глухими воротами, оглянулся, без слов спрашивая: что дальше? Шеф не шелохнулся, и тогда Таричан посигналил, чтобы отворили ворота и въехать на территорию. По-генеральски степенно из проходной вышел охранник, он заглянул в машину, пожелал доброго утра. С надсадным урчаньем звенья ворот расползлись в стороны, предлагая машине въехать.

Странное поведение шефа Неверов объяснял его болезненным состоянием. Десять дней врач удерживал его дома, придумывал различные процедуры, режимы, лишь бы не выпустить. Естественно, на старика обрушилась хандра. Однако и в лаборатории он повел себя не менее странно: вдруг распорядился, чтобы кто-нибудь из сотрудников тотчас привез в лабораторию грамзапись с песней «Не велят Маше за реченьку ходить».

– Это, знаете ли, важно прочувствовать, для науки важно, – смущенно пояснил он и тотчас увел Неверова к себе в кабинет. С недоумением проводили коллеги учителя и ученика.

Весь день они не выходили из кабинета.