Читать книгу Иван Пророк ХХ века - Борис Споров - Страница 9

Не минуло и года с тех пор, как Неверов с Хамом скрепили союз «Теопрак» – «Теория и Практика», а Неверов уже настолько привык к опеке, что и представить бы теперь не смог практической жизни без Хама. Да и то сказать, жилось ему как за каменной стеной.

Так решился квартирный вопрос.

Неверов даже и представить не мог, по какому такому особому праву может он сменить свою заветную однокомнатную на особняк. Не было желания ни думать об этом, ни говорить. Однако Хам и не заводил разговора. Удлинив телефонный шнур, так что аппарат можно было утаскивать в ванную или на кухню, он часами напролет яростно названивал в разные концы столицы. То оскорбительно косноязычил и гунявил, то присюсюкивал и похихикивал, то развязно балаганил, и тогда казалось, что в ванной или на кухне он приятельски похлопывает кого-то по плечу. Но нередко голос его звучал металлически грозно, слова вырывались как свинец из дула пистолета – он приказывал, угрожал, после чего всякий раз шумно сопел, шмыгал вечным насморком, выслушивая, видимо, доклады и оправдания.

Но как бы то ни было, а однажды, когда Неверов уже оделся на службу, Хам, манерно хмурясь, сказал:

– Все нервы испортили – дикари; но я до них доберусь, грядет и на них судный день. – Тотчас он чему-то ухмыльнулся и, кротко клоня кабачок, спросил: – Мой академик, нет ли в ваших бумагах и книгах, исключая то, что находится в столе под замком, нет ли чего такого, к чему мне и – тем более! – посторонним прикасаться строго запрещено?.. В чем дело? Ах, дело пустяшное, но может так случиться, что придется срочно съезжать из этого угла. Ну, стол рабочий я беру под личную ответственность, его переправят так, что ни одна пылинка не колыхнется. А остальное?

Не принимая все это всерьез, Неверов ответил:

– Ах, Хам, Хам, все остальное и даже не остальное вот здесь, – при этом он постучал согнутым пальцем по Хамову затылку, – и там. – Он указал через окно в сторону института. – Ведь ты знаешь, что даже в столе под замком – только мое личное.

– Вот и отличненько, вот и прекрасненько, – залебезил Хам, вытанцовывая вокруг Неверова, щеточкой смахивая пылинки с пальто.

А спустя неделю в первой половине дня Хам позвонил в институт – впервые:

– Простите, Иван Андреевич, говорит ваш покорный слуга. Вынужден побеспокоить, будьте любезны и выслушайте…

– Ну, ну, в чем дело? – раздраженно прервал Неверов, он только что возвратился от начальства и был не в духе.

– Иван Андреевич, – кротко доложил Хам, – возьмите бумажечку, карандашик и запишите, так сказать, новые координаты.

– Какие, к черту, координаты! – возмутился Неверов, хотя уже взял ручку и пододвинул лист бумаги.

– Мы переехали, – все так же кротко известил Хам, а так как Неверов, видимо, оглушенный новостью, молчал, он продолжил известие: – Как и предполагалось: улица Толстого, дом 144 г, второй этаж. Ваш служебный пазик останавливается в сотне шагов от подъезда – здесь его конечная остановка. Самостоятельно удобнее от Эйнштейна на маршрутке… Да, да, да, так, так, так, – подтвердил любезно Хам и положил трубку. А Неверов, бросив перо, весело засмеялся, засмеялся необыкновенно раскатисто, весело как никогда. Даже закурив и успокоившись, он сквозь смех восклицал:

– Ну и сволочь, ну и Хамло! Вот так эгида!

* * *

То ли его смутила столь неожиданная перемена местожительства, то ли смутили какие-то другие обстоятельства, но так или иначе – Неверов смутился. Он вышел из автобуса, как обычно, на окраине города. Покрутился в районе знакомых магазинов и в конце концов сел в маршрутное такси, решив тотчас и практически освоить дорогу. Пока шофер выдерживал график, а тесный салон маршрутки заполнялся пассажирами, Неверов, притулившись в дальнем уголке, сокрушенно размышлял, а что же он ответит, если спросят, каким образом, на основании чего он оказался в новой квартире? Кривил в усмешке рот, пожимал плечами, но даже какого-нибудь нелепого ответа в голову не приходило. И отпала всякая охота ехать на улицу Толстого. Но деваться-то некуда. Неверов зябко поежился, вдруг с унынием осознав себя бездомным человеком. Подумалось, а не поселиться ли в углу кабинета, поставить ширмочку… и ни ходить, ни ездить не надо. Черт с ним, с Хамом, пусть себе там и живет один. И разлилась по всему телу гнусная тоска, точно такая же тоска, какую он пережил по выходе из крематория.

Но когда маршрутка покатила к центру города, Неверов уже отключился от квартирных и прочих бытовых проблем. Вновь – в который уже раз за последние недели – в сознании зазвучали знакомые и незнакомые голоса – хором об одном: институт обязан выполнить государственное задание, институт не может оставаться только теоретической единицей. И все это звучало и теперь убедительно, но всплывал родной голос Скобелева, последними словами которого были: «Не соглашайся, это будет кабальное открытие». Однако ему перечил иронический голосок Хама: «Не соглашайся! А что из того? Свет клином не сошелся. Кому докажешь? Не возьмешься ты, другие возьмутся. Только тогда поджимай хвостяру и переходи на подножный корм. Не соглашайся! Такой ведь теоретический… простите за выражение». И Хам не менее логично доказывал, что спецзаказ – это удача, которая дважды не повторяется. Это все: условия для любой последующей теоретической работы, слава, почет, звания всех мастей – словом, все, что необходимо гениальной личности в пределах земного. И главное, потребуется всего три-четыре года, максимум – пятилетка. А впереди жизнь! УП-1 должен быть создан и будет рано или поздно создан. И если Неверов ближе других к проблеме теоретически, то и у других ученых головы на плечах, а не на другом месте…

…Была встреча с президентом – надо! А предвидят ли они возможные последствия?.. Ведь все это гигантское создание должно быть снабжено самозащитным устройством, при идеальном решении система не подвержена опасности. Она защитит сама себя даже в случае космических бомбардировок. Энергетических ресурсов, скажем, должно хватить на 200–300 лет. Система на полном самообслуживании, отклонения и дефекты самоустраняются. И даже если «хозяин» решит избавиться от создания – он не сможет. А если в заданную программу вкрадется неточность или через 50 – 100 лет она окажется рутинной… Правда, пока непосредственная задача – разработать и предложить самовосполняющийся источник энергии. И это главное, все остальное решится элементарно. Само по себе открытие великое, открытие века, зато и может обернуться тем зверем, укротить которого уже невозможно. Не этот ли зверь и перекусит виток спирали…

Неверов почувствовал, как что-то мягкое и живое теснит его; затем он уловил слова, злобно сказанные: «Налопаются и как чокнутые. Ишь, развалился – барин». И только тогда Неверов освободился от своих мыслей. Толстая женщина с круглым песцовым воротником на шее и с большой хозяйственной сумкой на коленях, покручиваясь из стороны в сторону, пыталась еще и еще потеснить Неверова, хотя и без того он вплотную был прижат в угол. Неверов глянул за стекло – маршрутка стояла на прежней остановке, то есть там, где он и сел, в районе Эйнштейна. «Как долго», – подумал он, но тотчас понял, что уже поздний вечер. Значит, прокатился туда-сюда, а может, дважды. Осознав глупость положения, Неверов коротко засмеялся, а толстая соседка, прекратив на время возиться, покосилась на него подозрительно.

Неверов отвлекся, успокоился. Организованный Хамом переезд уже не огорчал, сомнения показались нелепыми. И вновь он засмеялся, видимо, окончательно убедив соседку в том, что рядом с ней душевнобольной. Теперь толстуха пыталась отодвинуться от ненормального. А вдруг буйный – укусит.