Читать книгу Болезни дефицитов. Забытые исследования - - Страница 30

Представьте себе мир, где самый безобидный и привычный продукт, ежедневно кормящий миллионы, вдруг превращается в медленный яд. Где тарелка дымящегося белого риса, символ достатка и цивилизованности, несет в себе не питание, а истощение, паралич и мучительную смерть. Именно такую жутковатую сказку превратила в реальность Азия конца XIX века, ставшая ареной одной из самых загадочных и масштабных медицинских драм в истории человечества. Драмы, в которой переплелись технологический прорыв, колониальная политика, человеческое тщеславие и гениальное озарение, случившееся в самых неожиданных местах.

Эпидемия получила название «бери-бери» – от сингальского слова, означающего «крайняя слабость». И это название идеально описывало суть недуга. Болезнь подкрадывалась незаметно. Сначала – общая усталость, потеря аппетита, покалывание в ногах. Затем наступал кошмар: мышечная атрофия, превращавшая ноги в тонкие, негнущиеся палки; изнуряющие отеки, заставлявшие тело раздуваться; тяжелейшее поражение нервной системы, лишавшее человека возможности ходить; и, в финале, остановка сердца. От бери-бери умирали медленно и мучительно, и она не щадила никого – ни бедных, ни богатых, ни солдат в казармах, ни заключенных в тюрьмах.

Врачи и ученые ломали головы. Самые передовые умы того времени были убеждены, что имеют дело с инфекцией. Искали бактерию, вирус, паразита. Предполагали, что болезнь вызывают «миазмы» – ядовитые испарения болотистой почвы. Лечили ртутью, хинином и прочими сомнительными снадобьями, лишь усугубляя страдания больных. Загадка усугублялась тем, что болезнь, свирепствовавшая в Азии, была практически неизвестна в Европе. Что же такого было в жизни азиатов, что делало их такими уязвимыми?

Разгадка таилась не в том, что появлялось нового в рационе людей, а в том, что из него бесследно исчезло. И ключевую роль в этой детективной истории сыграл, как это часто бывает, случай и внимательный наблюдатель. Этим наблюдателем стал молодой голландский врач Христиан Эйкман, отправившийся в 1886 году в голландскую Ост-Индию (нынешнюю Индонезию) для изучения бактериологической природы бери-бери.

Судьба привела его в военный госпиталь в Батавии, а затем – в тюремный лазарет. И именно здесь, наблюдая за курами, бродившими по больничному двору, Эйкман совершил свое первое ключевое наблюдение. Он заметил, что птицы внезапно начали демонстрировать симптомы, до боли знакомые по палатам с людьми: они ходили шаткой походкой, падали, запрокидывая голову, – классическая картина полиневрита, воспаления периферических нервов. Эйкман, будучи сторонником бактериальной теории, сразу предположил, что куры подхватили ту же «инфекцию», что и его пациенты.

Но вскоре произошло нечто странное. Куры, так же внезапно, как и заболели, начали выздоравливать. Эйкман был озадачен. Он начал расследование и вскоре выяснил, что смена повара на кухне привела к смене рациона птиц. Предыдущий повар кормил кур остатками полированного риса с офицерского стола – того самого белого, очищенного риса, который был символом статуса и прогресса. Новый же повар, более экономный, перевел их на дешевый, неочищенный бурый рис.

Это было гениальное озарение. Эйкман провел контролируемый эксперимент: одну группу кур он кормил полированным рисом, другую – неочищенным. Результат был стопроцентным и однозначным: птицы на «офицерском» рационе заболевали бери-бери, а те, кто получал простой «крестьянский» рис, оставались абсолютно здоровыми. Позже его коллега и преемник Геррит Грейндзенс продолжил опыты на заключенных, доказав, что добавление в пищу рисовых отрубей (той самой оболочки, что счищалась при полировке) не только предотвращает, но и излечивает болезнь.

Так в чем же была магическая сила рисовой шелухи? Эйкман считал, что в оболочке риса содержится некое вещество, нейтрализующее токсин, который образуется в организме при питании очищенным зерном. Он был близок к истине, но последний, решающий шаг сделали другие ученые. Они доказали, что дело не в нейтрализации яда, а в отсутствии жизненно важного, незаменимого компонента питания. Этого компонента, этого крошечного кирпичика, без которого рушится вся сложная архитектура нашего метаболизма. В 1911 году Казимир Функ выделил из рисовых отрубей кристаллическое вещество, излечивающее бери-бери, и назвал его «витамайн» – от латинского «vita» (жизнь) и «amine» (соединение, содержащее азот). Так мир узнал о витаминах. А конкретное вещество, отсутствие которого и вызывало бери-бери, позже получило название тиамин, или витамин B1.

Тиамин – это не роскошь, а необходимость. Он – незаменимый соучастник в процессе превращения углеводов в энергию. Без него нервные клетки и клетки сердечной мышцы, самые энергозатратные в нашем теле, буквально голодают и умирают, несмотря на обилие «топлива» в виде того же риса. Полировка зерна, этот, казалось бы, тривиальный технологический процесс, лишала миллионы людей этого ключевого элемента, обрекая их на медленное угасание.

Ирония судьбы заключалась в том, что полированный рис был дороже и престижнее. Белое зерно было символом чистоты, богатства и современности, в то время как бурый, «грязный» рис считался пищей бедняков. Стремление к эстетике и статусу сыграло с человечеством злую шутку, став причиной массовых страданий.

В 1929 году Христиан Эйкман и Фредерик Хопкинс (внесший огромный вклад в общую теорию витаминов) разделили Нобелевскую премию по физиологии и медицине. Признание Эйкмана было триумфом наблюдательности и научной честности. Он сумел разглядеть великое открытие в, казалось бы, рядовом событии – в болезни больничных кур.

История бери-бери – это не просто урок о важности витаминов. Это глубокое философское предостережение. Она показывает, как слепое следование технологическому «прогрессу» без понимания глубинных последствий может привести к катастрофе. Как погоня за внешним совершенством (белым, чистым рисом) может лишить пищу ее внутренней, жизненной силы. Это история о том, что иногда самые простые, традиционные решения – будь то бурый рис или рисовые отруби – оказываются мудрее самых передовых технологий своего времени. И она напоминает нам, что величайшие открытия, способные остановить эпидемии, часто скрываются не в будущем, а в том, что мы по невежеству отбросили в прошлом.