Читать книгу Шепот искажений. Том 1 - - Страница 10

Тишина в комнате была не просто отсутствием звука. Она была плотной, тяжелой, как саван, окутавший ее мир. Воздух, пропитанный пылью и запахом старого дерева, казалось, густел с каждым вздохом, становясь почти осязаемым барьером между ней и внешним миром. Запертая по приказу ректора, Алисия сидела на холодном каменном полу, прислонившись спиной к стене, и пыталась не слышать отголоски чужих мыслей, что, словные ядовитые змеи, просачивались сквозь щели в ее сознание.

«…что с ней стало?.. может, и правда бес…» – шептал один, дрожащий от страха.

«…надо быстрее решить, пока никто не узнал…» – вещал другой, холодный и расчетливый.

Она вжалась в стену, пытаясь стать меньше, уйти в себя. Отчаяние, черное и липкое, подступало к горлу, грозя сорваться рыданием. Они боялись ее. И она сама себя боялась. Этот дар, это проклятие, которое разрывало ее изнутри, делая чуждой для всех, кого она любила.

«Закройся, – приказывала она себе, сжимая виски пальцами до боли. – Просто закройся от них всех».

Но чем сильнее она пыталась возвести стены, тем более хрупкими они оказывались. Мысли, чувства, образы – все это обрушивалось на нее с новой силой, искажаясь в ее восприятии в уродливые карикатуры. Она была разбитым зеркалом, которое не отражало, а уродовало все, что в него попадало.

Силы покидали ее. Слезы жгли глаза, но она не давала им пролиться. Плакать – значит сдаться. Значит признать, что они правы.

И тогда, в самой глубине отчаяния, перед ее внутренним взором всплыло лицо бабушки Элоди. Не строгое и сосредоточенное, каким она часто бывала на уроках, а мягкое, освещенное теплым светом камина. Она вспомнила, как сидела у ее ног, а бабушка гладила ее волосы и говорила своим мелодичным, спокойным голосом.

«Сила нашей крови, Алисия, – это не меч и не щит. Это… инструмент. Как струна у лютни. Слишком сильно натянешь – порвется. Слишком слабо – не зазвучит. Ты должна чувствовать ее. Слышать ее песню».

В тот момент она говорила о другом – о слушании земли, о понимании шепота деревьев и языка ветра. Алисия всегда была лучшей ученицей в этом. Она могла часами лежать на траве, чувствуя, как по жилам планеты течет медленная, мощная сила. Она умела настраиваться на ее ритм, становиться ее частью.

И сейчас, сквозь гул чужих мыслей, это воспоминание прозвучало, как удар колокола.

«Настраиваться…»

Что, если она все это время делала неправильно? Она пыталась блокировать, отсекать, строить стены. А что, если нужно не блокировать, а… перенастраивать?

Мысль была такой новой, такой пугающе простой, что у нее перехватило дыхание. Она отогнала от себя последние остатки паники, вытерла лицо рукавом и приняла знакомую позу для медитации. Спина прямая, руки свободно лежат на коленях. Глаза закрыты.

Сначала было то же самое. Хаос. Крик чужих душ. Она ощупью, словно в полной темноте, искала в этом хаосе что-то знакомое. И нашла. Далеко-далеко, под слоями камня и страха – тихий, неустанный гул земли. Тот самый, который она слышала всегда.

Она ухватилась за него, как за якорь. Дышала глубоко и медленно, позволяя его древнему, спокойному ритму наполнить ее. Сердцебиение замедлилось, мышцы расслабились. Она снова стала частью этого мира, а не искаженным его отражением.

И тогда она осторожно, едва заметно, вернула свое внимание к мысленному шуму. Но теперь она смотрела на него не как на угрозу, а как на… набор противоречивых нот. Каждая мысль, каждое чувство имело свою частоту, свою вибрацию.

Это требовало невероятной концентрации. Казалось, она держит в руках паутину, которую легко порвать одним неверным движением.

И в этой новой, рождающейся гармонии она наконец смогла увидеть себя. Не как жертву, не как монстра, а как дирижера. Того, кто не подчиняет музыку, а направляет ее, чтобы она обрела смысл и красоту.

Она открыла глаза. Комната была прежней – запертой, пыльной, темной. Но внутри нее все перевернулось. Она больше не чувствовала себя беспомощной девочкой, заслужившей наказание. Она чувствовала… силу. Древнюю, как сами камни под ней, и такую же незыблемую.

Это был не ее дар. Это было наследие. Наследие бабушки Элоди и всех женщин их рода, что шли до нее. Она всегда думала, что ее способность слушать землю – это нечто отдельное, не связанное с «проклятием» искажения чужих мыслей. Теперь она понимала, что это две стороны одной медали. Одна – слушать и настраиваться на гармонию мира. Другая – слушать и настраивать дисгармонию человеческих душ.

Дверь с грохотом отворилась. На пороге стоял ректор. Его лицо было бледным и строгим, глаза горели холодным огнем. За его спиной теснились несколько преподавателей, их лица выражали смесь любопытства и осуждения.

«Алисия, – начал отец, и его голос, обычно такой уверенный, сейчас был напряженным. – Ты должна понять… Твое поведение, твоя сила… это угроза для всех. Пока ты не научишься ее контролировать…»

Она медленно поднялась с пола. Ноги дрожали от усталости, но спина была прямой. Она встретилась с ним взглядом, и он, к своему удивлению, увидел в ее глазах не страх и не вызов, а спокойную, бездонную уверенность.

«Контролировать?» – ее голос прозвучал тихо, но четко, заполнив собой всю комнату. В нем не было и тени прежней надломленности. – «Я не должна ее контролировать. Я должна ее понимать».

Она сделала шаг вперед, и собравшиеся невольно отступили. Не от страха, а от исходившей от нее внезапной внутренней силы.

«Это не проклятие, – сказала она, и теперь ее слова были обращены ко всем. – Это дар. Наследие нашей крови, о котором все забыли. Бабушка Элоди пыталась научить меня, и сейчас я наконец ее услышала».

Она смотрела на Вальдора, и в этот момент сквозь слои его страха и гнева она смогла четко, без искажений, увидеть его истинное чувство – невыразимый, панический ужас, смешанный с непониманием и чувством собственного бессилия. И это знание не ослабило ее, а наоборот, придало сил.

«Вы боитесь того, чего не понимаете. И я вас не виню. Но я больше не позволю этому страху определять мою судьбу». Она протянула руку, не для угрозы, а как жест доверия. «Моя сила – не разрушать. Она… гармонизировать. Я могу не только искажать, но и восстанавливать. И я докажу это».

Магистр Вальдор замер, перед ним стояла не испуганная девчонка, а молодая женщина с глазами, полными мудрости, которой у нее не могло быть.