Читать книгу Книга первая: Хранитель Эхо - - Страница 1

На пятый день дождей, когда даже каменные стены дома впитывали влагу и начинали плакать солеными слезами, Лира нашла дверь.

Ей было семь лет, и ее мир состоял из трех вещей: серого неба над фабричным городом Дым, тихой, пахнущей лавандой и печалью тети Аглаи и бесконечных книг, которые та приносила с работы в Архиве Забытых Слов. Книги эти были странные – не с историями о принцессах или драконах, а с описанием погоды в городах, которых не было на картах, с рецептами тортов из снов, с чертежами механизмов, приводимых в движение шепотом. Лира не умела читать большинство слов, но буквы сами ложились в узоры в ее голове, рассказывая ей о запахах, звуках и вкусах забытых эпох.

А еще был четвертый элемент ее мира: Тишина. Не просто отсутствие звука, а живое, плотное существо, обитавшее в доме. Оно висело в воздухе между полками с книгами, притаилось в тени на лестнице, дышало за спиной, когда она задумывалась. Тишина была памятью дома о том, о чем нельзя было говорить. О родителях Лиры.

Тетя Аглая никогда не говорила о них. Ее ответом был взгляд, уходящий куда-то вглубь, за границу реальности, и легкое касание медальона на шее – холодного, похожего на серебряный глаз.

Дверь была в подвале, за грудой старых географических карт с меняющимися очертаниями материков. Лира не искала ее специально; она просто потянулась за укатившимся мотком ниток, карта съехала, и взору открылся участок стены, сложенный не из грубого заводского кирпича, а из темного, почти черного дерева. И в нем – дверь. Небольшая, без ручки, с поверхностью, гладкой, как поверхность пруда в безветренную ночь. В центре двери был вырезан символ: круг, пересеченный изломанной линией, похожей на молнию или на треснувшее зеркало.

Лира коснулась символа.

Дерево было теплым. Оно затрепетало под ее пальцами, как живое. Раздался тихий щелчок, и дверь отъехала в сторону, открыв не комнату, а… лестницу, уходившую вниз. Но не в сырую тьма подвала, а в мягкий, золотистый свет, пахнущий старыми страницами, пыльцой и чем-то острым, электрическим – как воздух перед грозой.

Девочка шагнула внутрь. Дверь бесшумно закрылась за ней.

Лестница, казалось, не имела конца. Стены здесь были сложены не из камня, а из спрессованных, покрытых позолотой книжных корешков. На некоторых мерцали названия: «Хроники Искаженного Эха», «Анатомия Тени», «Гимны Падающим Звездам». Воздух пел. Тихо, едва уловимо. Это было многоголосое пение, похожее на отголоски великого хора, разнесенные временем в пыль.

Лира спустилась в зал.

Он был круглым, как циферблат гигантских часов. Куполообразный потолок был усыпан светящимися точками – не просто изображением звезд, они медленно двигались, выписывая сложные астрономические законы. В центре зала стоял пьедестал, а на нем – не книга, а шар. Шар из чего-то прозрачного, но внутри него клубился туман, в котором вспыхивали и гасли целые созвездия.

По стенам, от пола до самого купола, тянулись полки. И на них не было книг.

Там стояли воспоминания.

Они были заключены в сосуды самой причудливой формы: в хрустальные флаконы, где бушевали миниатюрные ураганы; в медные клетки, где звенели, как стекло, пойманные смехи; в аквариумы с темной водой, где силуэты людей разыгрывали немые драмы при свете утопающих лун. Один сосуд, похожий на песочные часы, хранил запах яблочного пирога и звук колыбельной – Лира почувствовала и услышала это, едва посмотрев на него. Другой, черный как смоль куб, источал леденящий ужас и отчаяние.

Это была не библиотека. Это был Архив Душ. Или, точнее, Архив Мгновений, вырванных из потока времени.

Лира, завороженная, пошла вдоль полок. Ее пальцы сами потянулись к небольшой сфере из матового стекла. В момент прикосновения мир взорвался цветом.

Она не была собой. Она была высокой женщиной с волосами цвета воронова крыла, которая смеялась, запрокинув голову. Она стояла на вершине стеклянной башни под двумя лунами – одной серебряной, одной бирюзовой. Воздух был напоен музыкой, которую играли где-то внизу, в городе из света и тени. Рядом с ней стоял мужчина, его лицо было размыто, как лицо на старой фотографии, но его рука, обнимающая женщину за плечи, была твердой и реальной. Он что-то говорил, но слова тонули в гуле ветра и музыки. Женщина (Лира?) повернулась к нему, и в ее глазах горела такая безудержная, бесстрашная радость, что стало больно. Это был миг абсолютного, кристального счастья. И в самый его пик, когда бирюзовая луна коснулась вершины соседней башни, женщина посмотрела прямо сквозь время, прямо на Лиру, и улыбка на ее лице сменилась безмерной печалью. Ее губы шевельнулись, формируя одно слово: «Помни».

Видение исчезло. Лира отшатнулась, выпустив сферу. Та мягко зависла в воздухе и вернулась на полку. Девушка дышала прерывисто, по щекам текли слезы. Она знала. Это была ее мать. Это чувствовалось в каждой клеточке.

Она огляделась теперь уже другими глазами. Этот архив… это была не просто коллекция. Это была крепость. Хранилище того, что кто-то пытался стереть, уничтожить, предать забвению.

На дальнем конце зала она увидела пустую нишу. На медной табличке под ней было выгравировано: «Элиан и Кассия Веландры. Финальная дуэль у Разлома Снов. Последний миг перед Забвением».

Ниша была пуста. Но от нее исходило чувство свежей, кровоточащей потери. Как рана.

Лира подошла к центральному пьедесталу. Шар изнутри озарился вспышкой. Туман внутри сгустился, и в нем появилось изображение: комната, очень похожая на гостиную в доме тети Аглаи, но… искаженная. Предметы плавились, тени жили собственной жизнью, а из угла, где стояло пианино, расползалось черное, беззвучное пятно. Пятно поглощало свет, звук, саму реальность. И на его фоне стояли две фигуры – мужчина и женщина, спиной друг к другу, их руки были подняты в жесте, полном отчаянной мощи. Они что-то сдерживали. Закрывали собой эту черноту.

Из шара послышался голос. Он был составлен из тысячи наложенных друг на друга шепотов, мужских и женских, старых и молодых: «Они отдали свою историю, чтобы сковать Тьму, что питается памятью. Они стали безымянными, чтобы у вас было будущее. Их имена стерты, их подвиг забыт. Но архив хранит эхо. Эхо должно найти новый голос. Оно уже зовет своего хранителя».

Лира поняла. Эти люди… ее родители. Они не просто погибли. Они позволили себя стереть. Стать пустым местом в истории, жертвой, о которой не помнят даже в небытии, чтобы удержать нечто ужасное.

И тут она почувствовала это. Тишина из верхнего дома спустилась сюда. Она просочилась сквозь щели, нахлынула волной. Но здесь это была не просто тишина. Это был Голод. Жажда пустоты. Полки с сосудами задрожали. В нескольких флаконах свет погас, и они рассыпались в мелкую, беззвучную пыль.

Из черного пятна на изображении в шаре потянулась тонкая щупальцевидная тень. Оно искало слабину. Искало того, кто теперь помнил.

В ужасе Лира отпрянула от пьедестала. Ее взгляд упал на ближайшую полку. Там, среди сосудов, лежал простой, непримечательный предмет: перо. Оно было сделано из темного металла, но острие его сияло, как капля ртути под солнцем. Безотчетно, повинуясь импульсу, она схватила его.

В тот же миг перо стало теплым в ее руке. В воздухе перед ней вспыхнули и сложились в строки сияющие слова, написанные на языке, которого она не знала, но понимала всем сердцем: «Хранитель Пробужден. Архив открыт. Забвение наступает. Первое Воспоминание должно быть возвращено. Ищи Стеклянных птиц в городе Дыма. Они укажут путь к первому эху».

Лестница за спиной Лиры дрогнула. Золотистый свет померк, на смену ему из верхнего люка пополз серый, унылый свет подвала. Из дома сверху донесся встревоженный голос тети Аглаи: «Лира? Лира, где ты?»

Архив, чувствуя приближение постороннего, стал закрываться. Свет на потолке погас, полки погрузились в тень. Но перо в руке Лиры продолжало излучать слабое, упрямое сияние.

Девушка бросилась к лестнице. Она взбежала по ступеням, и дверь из черного дерева бесшумно закрылась за ней, снова став частью стены под грудой карт. Она стояла, прислонившись к холодному кирпичу, сжимая в потной ладони металлическое перо, слушая, как бьется ее сердце, в такт которому теперь отзывалась какая-то чужая, древняя мелодия.

Тишина в доме была теперь иной. Она не была пустой. Она была настороженной. Выжидающей. Она знала, что ее обнаружили.

А на следующее утро, выглянув в окно кухни, Лира увидела первую птицу. Она сидела на заборе, вся состоящая из хрупкого, сверкающего на рассветном солнце стекла. Ее клюв был раскрыт, как будто она пела беззвучную песню. Взглянув на Лиру, птица взмахнула прозрачными крыльями и взлетела, оставляя за собой в воздухе мерцающий след, который медленно таял, как дыхание на морозе.

Это было началом. Началом охоты за обрывками правды в мире, который предпочел все забыть. Началом пути Хранителя, которому предстояло собрать разбросанные эхо своего рода и, может быть, узнать страшную цену, которую платят те, кто решает помнить там, где все решили забыть.

Но пока Лира просто смотрела в окно, сжимая в кармане холодное перо, и мир вокруг, серый и привычный, впервые казался тонкой оболочкой, скрывающей бездну древних тайн и неоплаченных долгов. Дождь кончился. Начиналась охота на воспоминания.

-–