Читать книгу Книга первая: Хранитель Эхо - - Страница 7

На следующий день Дым проснулся в своём обычном настроении – угрюмом и влажном. С неба сыпалась не то морось, не то грязный туман, превращавший всё в размытые акварельные пятна. Но для Лиры этот день был отмечен иным. Не птицами. Не пером. А обещанием опасности, которое висело в воздухе плотнее фабричного смога.

Перед выходом Аглая вручила ей странный предмет – небольшой медальон из тусклой латуни на цепочке, внутри которого лежал засохший лепесток чего-то синеватого.

–Это цветок полуночной амнезии, – пояснила тётя, помогая застегнуть цепь под платьем Лиры. – Он создаёт слабый фоновый «шум», маскирующий твой собственный ментальный след. Для примитивных пожирателей – как запах дыма для охотничьей собаки. Не идеальная защита, но лучше, чем ничего. Не снимай его.

Медальон пах пылью и чем-то горьковатым. Лира спрятала его под одежду, где он лежал холодным пятном на коже.

Их маршрут не был случайным. Аглая вела её не по центральным улицам, а по задворкам, проходным дворам и глухим переулкам – тем самым местам, где городская память стёрта не полностью, а лишь искажена, как старые граммофонные записи.

–Сегодня ты не будешь ничего активировать, – жёстко сказала Аглая, крепко держа Лиру за руку. – Только слушать. Пассивно. Перо остаётся в кармане. Твоя задача – научиться отличать фоновый шум от целенаправленного сигнала. От эха – от охотничьего щелчка.

Первой их «учебной аудиторией» стал старый чугунный мостик через сточную канаву. Он был покрыт слоями ржавчины и граффити.

–Встань здесь. Закрой глаза. Дыши ровно. Расширь восприятие, как вчера с гвоздём. Что слышишь? Не образами. Ощущениями.

Лира послушалась. Сначала был только холодный металл под ладонями, запах ржавчины и влаги. Потом… отзвуки. Сотни, тысячи шагов. Тяжёлых, лёгких, быстрых, усталых. Мимо проходили поколения. Рабочие, солдаты, влюблённые парочки, бегущие дети. Мост помнил их всех как вибрацию, как ритм. Это был низкий, постоянный гул – фоновый шум. Но внутри него…

Лира нахмурилась, сосредоточившись.

–Тут… кто-то плакал. Сильно. Прислонившись к перилам. Недавно. Нет… не так давно. Но след ярче. И… тут кто-то выбросил что-то важное. Кольцо? Что-то маленькое и дорогое. Ощущение… облегчения и тут же – дикого сожаления.

– Хорошо, – одобрительно кивнула Аглая. – Ты выделила два отдельных, более сильных эхо на общем фоне. Это и есть «сигналы». Теперь иди сюда.

Она подвела её к стене дома, где когда-то была вывеска магазина. От неё остался лишь призрачный силуэт на кирпиче и два ржавых кронштейна.

–Здесь был магазин «Сласти и Чудеса». Попробуй.

Лира прикоснулась к кирпичу. И её окутал вихрь! Сладковатый запах карамели, жжёного сахара, корицы. Радостный гомон детских голосов. Звон колокольчика над дверью. Яркие, сочные цвета – красные леденцы, золотистая помадка, изумрудные желе. Это эхо было таким сильным и позитивным, что Лира невольно улыбнулась.

–Здесь было… счастливо.

–Да, – сказала Аглая. – Магазин закрыли двадцать лет назад, когда умерла хозяйка. Но коллективная память о радости – штука живучая. Это сильное место. Такие места… они как маяки. И для нас, и для них. Пожиратели обходят их стороной – светлая, яркая память для них ядовита. Но они будут караулить на подходах. Запомни: там, где много сильных, позитивных эхо – там безопаснее. Там, где пустота и забвение – их вотчина.

Они двинулись дальше. Аглая заставляла Лиру «слушать» всё: бордюрный камень на углу, где когда-то сидел старик, чинивший часы (осталось эхо терпения и тиканья), старую липу во дворе (эхо неспешных разговоров и первой любви), даже чугунную решётку водостока (эхо бесчисленных дождей и одного тайного письма, смытого водой).

– Город – это не просто камни, – говорила Аглая, пока они шли. – Это слоёный пирог из воспоминаний. Каждый кирпич, каждое дерево – страница в огромной, бесшумной книге. Хранитель должен уметь её читать, не перелистывая.

Лира начинала понимать. Дым перестал быть просто скоплением зданий. Он стал живым существом, дышащим прошлым. Одни его участки были здоровы – гудели тихим, ровным гулким многоголосием. Другие – болели. Молчали. Или шептались испорченными, искажёнными шёпотами, полными обиды или страха.

Именно такое место они нашли к полудню. Небольшой тупичок, застроенный сараями. На вид – обычный. Но как только они зашли туда, Лира почувствовала мурашки по коже. Тишина. Не городская, а та самая, живая. Она была здесь не как обитатель, а как недавний гость. Воздух казался выхолощенным, стерильным. Даже звуки с улицы сюда доносились приглушённо, будто через вату.

– Что чувствуешь? – тихо спросила Аглая.

–Пустоту, – прошептала Лира. – Здесь… ничего нет. Ни одного эха. Как будто всё выскоблили.

–Именно. Это «свежий шрам». Здесь недавно поработал охотник. Не Пожиратель уровня Силоса – тот оставляет после себя гниющее пятно. Это работа «Тихого Скребка». Существа низшего порядка. Они не пожирают большие эхо, они… соскребают накопившуюся повседневную память места. Стирают мелкие чувства, случайные мысли. Оставляют после себя вот эту… мёртвую зону.

Лира с ужасом огляделась. Это было похлеще любых видений. Просто… ничего. Ни тепла, ни печали, ни отзвука чьего-то смеха. Абсолютная эмоциональная пустота.

–Зачем им это?

–Чтобы ослабить ткань места. Сделать её восприимчивой для чего-то большего. Или чтобы не оставлять следов своей охоты. Это как пепел после костра. – Аглая нахмурилась. – Идём. Быстро. Мы здесь уже слишком долго. Наше присутствие – как кровь в воде.

Они почти выбежали из тупичка. На выходе Лира не удержалась и, проходя мимо старой, рассохшейся двери сарая, на секунду коснулась её рукой.

И вскрикнула.

Ворвалась не картина. А боль. Острая, животная, слепая боль. И страх. Чей-то. Недавний. Очень недавний. И след поверх – холодный, скользкий, удовлетворённый интерес. Чужой. Нечеловеческий.

Аглая резко дёрнула её за руку, оттащив от двери.

–Что случилось?!

–Там… кто-то боялся. Очень боялся. И… там был оно. Чувствовало это. Наслаждалось. – Лира дрожала.

Аглая побледнела ещё сильнее.

–Значит, он здесь. Совсем недавно. И, возможно, ещё близко. Урок окончен. Домой. Сейчас же.

Но путь домой лежал через Рыбный рынок – самое шумное и людное место в их районе. Аглая, видимо, решила, что в толпе будет безопаснее. Рынок оглушал гамом: крики торговцев, призывы, споры, плач детей, лай собак. Воздух был густ от запаха рыбы, специй, пота и дыма жаровен.

И именно здесь, в этой какофонии жизни, Лира впервые почувствовала охотника не как отзвук, а как присутствие.

Оно было похоже на внезапную тишину внутри шума. На пятно холода в тёплой толпе. Они проходили мимо прилавка с копчёным угрём, и Лира почувствовала, как медальон на её груди… дрогнул. Не физически, а как будто его защитное поле на что-то наткнулось.

Она остановилась, оглядываясь. Толпа колыхалась вокруг. Рыбак в просмоленном фартуке что-то яростно доказывал покупательнице. Мальчишка-воришка ловко юркнул между людьми. Старуха несла тяжёлую корзину.

И потом она увидела Его.

У края толпы, в арке, ведущей в узкий проулок, стоял мужчина. Или то, что выглядело как мужчина. Он был высок, одет в длинное, тёмное, потёртое пальто, слишком тёплое для этого дня. Лицо его было скрыто в тени низко надвинутой шляпы. Но не это было странно. Странно было то, как люди обтекали его. Никто не задевал, не толкал. Они инстинктивно отшатывались, создавая вокруг него полуметровый пузырь пустого пространства, не замечая этого. И он не двигался. Он смотрел. Не на рыбу, не на людей. Его взгляд, невидимый, но ощутимый, как давление, скользил по толпе. Искал.

Искал нарушение в узоре. Аномалию.

Лира почувствовала, как лепесток амнезии на её груди замерцал холодным огнём – признак стресса, перегрузки. Она инстинктивно прижалась к Аглае, схватив её за руку.

– Тётя, – прошептала она, едва шевеля губами. – В арке. Смотрит.

Аглая даже не повернула головы. Её глаза лишь сузились.

–Я знаю. Чувствую. Не смотри прямо. Не выделяйся. Дыши, как все. Злись на дороговизну рыбы. Устань. Стань частью фона.

Она наклонилась к прилавку, начала что-то прицениваться к селёдке, её движения стали чуть более резкими, обыденными. Лира попыталась скопировать её – нахмурилась, сделала вид, что дёргает тётю за рукав, мол, «пошли уже». Внутри всё замерло.

Охотник в арке медленно повернул голову. Его внимание, как луч прожектора, поползло по толпе… и прошло прямо над их головами. Он не увидел в них ничего интересного. Две обычные горожанки, озабоченные бытом. Никакого всплеска памяти, никакого интереса к эхам вокруг.

Через мгновение он отступил в тень проулка и исчез.

Только тогда Аглая выпрямилась. Рука, сжимавшая кошелёк, дрожала.

–Видела? – тихо спросила она, уже ведя Лиру прочь с рынка.

–Да. Он… люди его не замечали. Вернее, замечали, но забывали в ту же секунду.

–Это их дар. И их проклятие. Они существуют на грани восприятия. Ты заметила его только потому, что нацелена на это. И потому, что он был близко к тебе, а твой медальон среагировал. Большинство людей пройдут мимо и даже не почувствуют лёгкого озноба.

Они шли домой быстрым шагом. Урок усвоен. Самый важный урок: как оставаться невидимым в мире, который сам стал полем битвы между памятью и забвением.

– Он искал меня? – спросила Лира уже у своей калитки.

–Не тебя лично. Он искал возмущение. Тот след, что ты оставила в Силосе, был яркой вспышкой. Сейчас он ищет любое несоответствие, любую аномалию в фоновом шуме города. Сегодня мы прошли проверку. – Аглая открыла дверь и втолкнула Лиру внутрь. – Но он теперь знает, что в этом районе что-то есть. И будет возвращаться. Чаще. И приведёт с собой других.

Дверь закрылась, отсекая сырой, враждебный воздух Дыма. Но чувство, что за ним, в серой пелене дня, кто-то бесстрастно и методично прочёсывает город в поисках крошечной девочки с пером, уже не отпускало.

Лира поняла главное: её учёба – это не просто любопытство. Это обучение партизана. Война уже шла. И она только что впервые увидела лицо врага. Вернее, тень, где лица не было.