Читать книгу Книга первая: Хранитель Эхо - - Страница 6

Утро после битвы в Силосе началось не с птиц на заборе, а с запаха жжёного кофе и напряжения, густого, как сироп. Лира спустилась вниз, ощущая каждую мышцу – они ныли, будто она действительно таскала мешки с зерном по галереям элеватора, а не сражалась с тенью. Под платьем, на шнурке, у неё на груди висело перо. Оно всё ещё было холодным, безжизненным, но его вес казался значительнее, чем вчера. Это был уже не просто ключ, а знак отличия. Или клеймо.

Тётя Аглая не упомянула вчерашнее. Не спросила, как спалось. Она поставила перед Лирой тарелку с овсянкой и кружку сладкого чая, села напротив и начала говорить. Голос у неё был ровный, методичный, как у библиотекаря, объясняющего правила обращения с древними фолиантами.

– Сегодня ты не пойдёшь в городскую библиотеку, – заявила она, отрезая пространство для манёвра. – Твоя учёба начинается здесь. В Архиве. Ты прикоснулась к силе, которую не понимаешь. Это опасно. Для тебя и для всех.

Лира молча ковыряла ложкой в каше. Ожидание было хуже любой нотации.

– Первое правило, – продолжила Аглая, её глаза, цвета старого дождя, пристально изучали Лиру. – Память – не игрушка. Это ткань реальности. Дёрнешь за одну нитку – может распуститься весь клубок. Твоё перо – не волшебная палочка. Это скальпель. Им можно исцелить, а можно нанести рану, которая не затянется никогда.

– Я вчера… я просто показывала то, что уже было, – тихо возразила Лира.

– Ты активировала латентные энграммы, – поправила её тётя, используя странное, чужое слово. – Ты вдохнула силу в призраков прошлого. Это требует энергии. Откуда, думаешь, она взялась?

Лира пожала плечами.

–От пера?

–От тебя. – Аглая отодвинула свою чашку. – Твоей собственной памяти. Твоих жизненных сил. Вчера ты отдала частичку своего детства, своей личной истории, чтобы оживить коллективное воспоминание рабочих. Ты этого не почувствовала, потому что был адреналин. Но это так.

Лира нахмурилась, пытаясь вспомнить. Да, в самый напряжённый момент она думала о птице на заборе, о радугах… Это было её яркое, личное воспоминание.

–Значит, если я буду делать это часто…

–Ты истощишь себя. Станешь пустой оболочкой. А пустоту Забвение поглощает легче всего. Поэтому правило второе: никогда не используй перо на своих воспоминаниях. Ищи внешние источники. Память камня. Дерева. Металла. Вещей. Они инертны, их эхо стабильнее и безопаснее для взаимодействия.

– А как их… искать? Чувствовать?

–Этому я и буду тебя учить. Но сперва – правило третье, и самое главное. – Аглая наклонилась через стол, и её шёпот стал ледяным. – Никогда, слышишь, никогда не пытайся вызвать или прикоснуться к памяти живого человека без его явного, осознанного согласия. Это величайшее преступление Хранителя. Это насилие хуже любого физического. Это убийство души. Ты можешь стереть личность, запутать сознание, оставить пустую куклу. Перо в твоих руках способно на это. Помни.

Лира почувствовала, как по спине пробежал холодок. Вчерашний подвиг в Силосе внезапно предстал в ином свете – не геройством, а опасным балансированием на краю пропасти, о которой она и не подозревала.

–Я… я поняла, – прошептала она.

Аглая откинулась на стул, и её выражение смягчилось на грамм.

–Хорошо. Теперь практика. Убери тарелку. Мы идём вниз.

Спуск в Архив на этот раз не был тайной. Аглая шла впереди, держа в руках старую масляную лампу, хотя золотистый свет самого помещения скоро сделал её ненужной. Лира следовала за ней, и её охватило странное чувство – будто она впервые видит это место. Вчера был страх, чудо, отчаяние. Сегодня она смотрела на полки с сосудами, на мерцающий шар в центре, на письмена, плывущие в воздухе под куполом, с холодным, аналитическим интересом. Это была её лаборатория. Её оружейная.

– Мы начнём с малого, – сказала Аглая, останавливаясь у стола, грубо сколоченного из тёмного дерева. На нём лежало несколько предметов: ржавый гвоздь, гладкий речной камень, сломанная фарфоровая чашка с цветочным рисунком, серебряная монетка со стёртым лицом монарха. – С неодушевлённых предметов, чья история проста и недолга. Они не сопротивляются. Их память – это отпечаток, как след на песке.

Она взяла гвоздь.

–Коснись его. Просто пальцем. Расширь восприятие. Не думай. Чувствуй. Что он тебе рассказывает?

Лира осторожно взяла гвоздь. Он был холодным, шершавым от ржавчины. Она закрыла глаза, пытаясь «слушать» кожей. Сначала ничего. Потом… смутное ощущение. Давление. Удар. Тепло от трения.

–Его… вбивали. «Молотком», —сказала она, неуверенно.

–Хорошо. Конкретнее. Куда?

Лира сосредоточилась. Образ был смутным, лишённым деталей.

–В… в дерево. Тёплое. Солнечное. Это был… сарай? Чтобы повесить что-то тяжёлое.

Аглая кивнула.

–Неплохо для первого раза. Ты уловила основное событие и контекст. Это память действия. Теперь попробуй чашку. Осторожно. Разбитая посуда часто хранит сильные эмоциональные эхо.

Фарфор был холодным и гладким в месте скола. Лира коснулась его, и её пронзило.

Вспышка. Ярость. Не её. Чужая, горячая, слепая ярость. И громкий звук разбивающейся керамики. Потом – тишина. И глубокая, леденящая печаль. Сожаление.

–Её… швырнули. В ссоре. А потом… пожалели.

–Чьи это эмоции? – спросила Аглая безжалостно.

Лира нахмурилась, пытаясь разделить впечатления.

–Того, кто бросил. Ярость – его. А печаль… потом тоже его. Он смотрел на осколки и жалел.

– Точно. Ты отделила первичный импульс от последующей рефлексии. Это важно. Память предмета – это не кино. Это слоёный пирог ощущений, оставленных всеми, кто к нему прикасался. Наша задача – научиться разделять слои.

Они занимались часами. Камень помнил только течение воды и тепло летнего солнца. Монета – прикосновение многих пальцев, звон в темноте кошелька, мимолётную радость покупки и горечь потери. Лира училась различать оттенки, силу эха. Простые предметы «звучали» тихо, односложно. Аглая подвела её к одной из полок и указала на небольшой деревянный солдатик, краска на котором облупилась.

–А это? Попробуй. Но будь готова.

Солдатик в руках Лиры «заговорил» сразу, и голос его был громче. Не эмоции, а… любовь. Безопасность. Тёплые руки, поправляющие одеяло. Сонные сказки. Потом – острая, режущая потеря. Тоска. И наконец – забвение, пыль на полке.

–Его любили, – прошептала Лира, и у неё защемило в груди. – Потом… забыли.

–Память о любви – одна из самых устойчивых, – тихо сказала Аглая. – И самых болезненных, когда её теряют. Этот солдатик хранит эхо счастья целого детства. Это уже не просто предмет. Это артефакт.

Она провела рукой по воздуху, и к ним подплыл один из сосудов с верхней полки – тот, что хранил запах яблочного пирога.

–А вот это – концентрированное эхо. Память, уже извлечённая, очищенная и законсервированная. Она сильнее, чище, но и опаснее. Взаимодействовать с ней можно только через посредника – например, через перо. Попробуй. Осторожно. Направь на него перо, как антенну. Не пытайся открыть. Просто… настройся.

Лира вынула перо. Оно всё ещё было холодным. Она направила его на сосуд и постаралась представить, как тот самый луч связи, что был в Силосе, становится тоньше, аккуратнее. Сначала ничего. Потом перо дрогнуло. И её обдало волной.

Это был не просто запах. Это был целый мир. Тёплый кухонный стол, залитый осенним солнцем. Смех женщины с веснушками. Терпкий, сладкий дух спелых яблок и корицы. Ощущение полного, безмятежного счастья и безопасности. Дом. Абсолютный дом.

Волна отхлынула так же быстро, как накатила, оставив после себя сладковатую горечь ностальгии по чужой, утраченной жизни. Лира едва не уронила перо.

–Видишь разницу? – спросила Аглая. – Сосуд – это чистая эмоция, усиленная в тысячи раз. Без подготовки такое эхо может захлестнуть, утопить в чужом прошлом. Ты должна всегда помнить, где твои воспоминания, а где – чужие. Иначе потеряешь себя.

Лира кивнула, тяжело дыша. Урок был усвоен куда более глубоко, чем любая лекция.

Вдруг золотистый свет Архива померк, затемнился на несколько секунд, будто огромная тень скользнула по куполу. Оба вздрогнули. Шар в центре комнаты издал тревожный, низкий гул, и внутри него на мгновение пронеслась картина: тёмная улица Дыма, и на ней – расплывчатая, пожирающая тень света фигура, скользящая вдоль стены.

– Оно ищет, – прошептала Аглая, и её лицо стало каменным. – Быстрее, чем я думала. Занятия на сегодня окончены.

Она быстро, почти грубо, повела Лиру наверх. Когда дверь в подвале закрылась, Аглая обернулась, и в её глазах горел огонь настоящего страха.

–Ты поняла теперь, с чем имеешь дело? Это не игра. Каждое твоё действие, каждый проблеск силы – как вспышка маяка в тумане для него. Тебе нужно стать призраком. Научиться чувствовать, не проявляя себя. Слышать, не издавая звука. Завтра… завтра мы пойдём в город. Урок будет другим. Ты научишься слушать Дым. И скрываться в его шуме.

Лира лишь кивнула, сжимая в кармане холодное перо. Восторг от открытий сменился тяжёлым, свинцовым чувством ответственности. Она была не просто ученицей. Она была дичью.

И уроки только начинались.