Читать книгу Зови меня Дженни - - Страница 17

Я не спал. Я слушал её дыхание, чувствовал под ладонью ритм её сердца, медленно приходящий в норму. Её слезы высохли на моей футболке холодным пятном, и это пятно стало для меня самым важным знаком на свете – знаком её боли, которую она мне доверила.

Утром она проснулась первой. Я почувствовал, как её тело напряглось, осознав нашу позу – её спину, прижатую к моей груди, мою руку, все ещё лежащую на её талии. Но она не отстранилась. Замерла, прислушиваясь, сплю ли я. Я притворился, что сплю, просто чтобы продлить этот миг.

Потом она осторожно выбралась из-под моей руки и ушла в ванную. Я слышал звук воды. Когда она вышла, лицо её было свежим, но глаза снова были настороженными, как у загнанного зверя. Она молча кивнула мне и потянулась за своим спортивным костюмом.

– Не надо, – сказал я тихо, садясь на кровати.

Она остановилась, не понимая.

– Сегодня – нет, – я встал и подошёл к ней. – Один день. Один чёртов день, Дженни. Пропустим. Оба. «Феникс» подождёт.

– Джейкоб, нельзя, они…

– Могут. Могут сделать что угодно. Но они не могут отнять у нас один день. Один наш день. Просто так. Без тренировок, без камер, без уколов. Пожалуйста.

Я смотрел ей в глаза, вкладывая в свой взгляд всю свою боль за неё, всю свою усталость от этой системы и всё то новое, хрупкое чувство, что не давало мне дышать. Она смотрела на меня, и её защитная броня дала трещину. В её глазах мелькнула тоска. Тоска по нормальности, по простому дню, о котором она, кажется, уже забыла.

Она медленно опустила спортивные штаны обратно на стул. И кивнула. Всего один раз. Маленький кивок капитуляции перед возможностью быть просто человеком.

– Тогда нарядись, – сказал я, и в моём голосе впервые за долгое время прозвучали нотки настоящей, живой улыбки. – Мы сегодня идём гулять.

Она надела платье. Я не видел, чтобы она надевала его раньше. Оно было чёрным, из мягкого, струящегося материала, но к низу, от колен, цвет начинал меняться. Плавно, как закат, перетекал из чёрного в тёмно-алый, потом в яркий, ягодный рубин. Это было её платье. Той самой Алой ведьмы, которая вылила на себя краску в общественном туалете. Только теперь – возмужавшей, прошедшей через огонь. Она нанесла лёгкий макияж.

Я надел простую белую рубашку, чёрные классические штаны и галстук Как знак того, что этот день – особенный. Что мы не два измотанных тела, а двое людей, идущих на свидание.

Мы нашли маленькое итальянское кафе в старом квартале, куда, я был уверен, не ступала нога ни одного скаута. Мы заказали пасту и лимонад. И говорили. Мы говорили о глупостях. О том, какой смешной был преподаватель у Хлои. О том, как я в детстве боялся собак. О том, как она воровала яблоки из соседского сада в приюте. Мы смеялись. Тихим, усталым, но настоящим смехом. И с каждым таким смешком, с каждой глупостью, я видел, как сквозь потухшую золу в её глазах пробиваются искры жизни.

Когда тарелки опустели, а солнце начало клониться к закату, я взял её за руку.

– Пойдём. Я хочу отвести тебя кое-куда.

Я вёл её через парк, по знакомой тропинке, к дикой речке, где мы были однажды. Вода в лучах заходящего солнца была тёплой, медной, и в ней пламенели отражения неба – малиновые, персиковые, золотые.

Дженни, не говоря ни слова, скинула балетки. Она вошла в воду в своём прекрасном платье. Ткань намокла и облепила её ноги, превратившись в часть этого живого, переливающегося пейзажа. Она стояла по колено в воде, лицом к закату, и её плечи наконец-то расслабились. Была только она, вода и небо, полное огня.

Я снял туфли, закатал брюки и зашёл следом. Вода была прохладной, но онемения, как тогда, не было. Было только очищение. Я подошёл к ней сзади. Просто встал рядом, плечом к плечу, глядя туда же.

– Я люблю тебя, – сказал я. Громко и чётко. В этот багровый свет, чтобы все отражения в воде это услышали. – Я не просто твой друг или твой партнёр. Я люблю тебя с той самой первой ночи в зале. Люблю твою ярость и твои слёзы. Люблю твой алый бунт и твою медную усталость. Люблю ту девчонку, которая красила волосы, и ту женщину, которая выстояла в аду. Я люблю тебя целиком. Всю. И я не хочу, чтобы «Феникс» или кто бы то ни было ещё, забирал у меня даже крошечную часть тебя.

Она замерла, не дыша.

– Мы оба расторгаем контракт. Сегодня. Завтра. Неважно. Мы уходим. Вместе. У нас есть деньги. У нас есть эта квартира. У нас есть Хлоя. А главное – у нас есть мы. Мы откроем свою маленькую студию. Для таких же сломанных, как мы. Будем учить их не тому, как продавать свою боль, а тому, как превращать её в силу. На своих условиях.

Она обернулась ко мне. По её лицу текли слёзы. Это были слёзы облегчения. Слёзы, смывающие пепел.

– Но… наша карьера… шанс… – прошептала она.

– Моя карьера там, где ты, – перебил я её. – Мой единственный шанс на настоящую жизнь – это ты. И я его не упущу.

Она смотрела на меня, и в её глазах наконец-то, полностью и безраздельно, вспыхнул тот самый, чистый, дикий, алый огонь. Огонь не ярости, а любви. И надежды.

– Я… тоже люблю тебя, – выдохнула она, и эти слова прозвучали как самое смелое и самое правильное признание в её жизни. – Я так давно боюсь это сказать… что разучусь дышать.

Я взял её мокрое от слёз и воды лицо в свои ладони и поцеловал. Это был утопающий, бесконечно теплый поцелуй. Это было заявление. Обещание. Печать. В нём была горечь прожитых страданий и сладость найденного дома. Мы целовались посреди реки, в огненном закате, в своём намокшем, прекрасном платье и мятой рубашке, и это был наш самый совершенный, самый выстраданный и самый свободный танец.

Когда мы вышли на берег, держась за руки, она улыбалась. Широкая, настоящая, чуть кривая улыбка, которую я видел лишь мельком в самые наши светлые моменты. Мы шли обратно, мокрые, счастливые, и небо над нами горело, предвещая начало. Наше собственное, тихое и яростное восхождение – из пепла нашей сломленности – к той жизни, которую мы выберем сами. Вместе.