Читать книгу Зови меня Дженни - - Страница 4

Seoul City – JENNIE

Дженни

Кафе “Midnight Espresso” было единственным местом в кампусе, где можно было спрятаться. В гуле кофемолок, в запахе пережаренных зёрен и сладкой выпечки. Здесь никто никого не знал, все уткнулись в ноутбуки или учебники. Я заняла свой привычный столик в углу, у стены, чтобы можно было прислонить ногу. Колено сегодня было злым, оно ныло глухим, угрожающим гулом, будто предвещая новую бурю. Я заказала двойной эспрессо. Горький, как мои мысли.

И только я потянулась к чашке, как почувствовала. Взгляд. Тяжёлый, неотрывный, сканирующий. Как будто меня рассматривают под микроскопом.

Я медленно подняла глаза.

За столиком напротив, через проход, сидела женщина. Она была диссонансом. В этом царстве потертых худи и растянутых свитеров она выглядела как икона стиля из делового журнала: идеальный тёмный костюм-двойка, под которым угадывалась тонкая водолазка, короткие, безупречные ногти, волосы цвета воронова крыла, собранные в низкий, гладкий пучок. Перед ней стоял макиато, но она не пила. Её ноутбук был закрыт. Всё её внимание было приковано ко мне.

Инстинкт кричал: отвернуться, сделать вид, что не заметила, уйти. Но что-то в её взгляде парализовало. В нём не было жалости. Был холодный, расчетливый анализ.

Она поднялась. Движения были плавными, без единого лишнего усилия. Тело танцовщицы. Или хищницы. Она пересекла зал и остановилась у моего стола, не спрашивая разрешения сесть.

– Дженни Роуэн, – сказала она. Голос был ровным, низковатым, идеально ложившимся на шум фоновой музыки. – Восемнадцать месяцев назад – восходящая звезда. Пятнадцать – разрыв ПКС, операция, уход со сцены. Двенадцать – попытка вернуться к классическому балету, откат. Девять – отчисление из танцевальной академии. Сейчас – специальность «история искусств». Ночные визиты в пустой спортивный зал. Хроническая боль. Отказ от физиотерапии.

Каждое слово было точным, леденящим ударом. Она знала всё. Каждый позорный поворот моего падения.

– Кто вы? – выдавила я. Голос прозвучал хрипло. – Коллекционер неудач?

– Скайлар Харт, – она представилась, наконец, присев на свободный стул. Её поза была собранной, прямой. – Я не коллекционер. Я – инвестор. Ищу активы с высоким риском, но с потенциалом сверхприбыли. Твой актив – твоя история. И твоя боль.

– Вы с ума сошли, – прошипела я, сжимая чашку так, что пальцы побелели.

– Напротив, я предельно рациональна, – она откинулась на спинку стула, сложив руки. – Слушай внимательно. Я набираю труппу для проекта «PHOENIX». Это – демо-лаборатория высшего уровня. Мы берём танцоров со сложной историей. С травмами. С провалами. С тем, что в обычной подтанцовке считается браком. И за три месяца выжигаем из вас всё лишнее, оставляя только сырую, ядрёную эмоцию, превращённую в движение.

Она сделала паузу, давая мне вдохнуть.

– В конце проекта – закрытый показ. На нём будут люди, которые решают судьбы карьер. Хореографы туров, музыкальные продюсеры, скауты крупнейших лейблов. Они ищут не просто технику. Они ищут лицо. Историю. Человека, в чьих глазах и в чьём теле зритель увидит драму. Им нужны со-авторы. Для мировых арен. Для тех, кто заполняет стадионы. Ariana Grande, The Weeknd, BLACKPINK, Dua Lipa, Bad Bunny, Rosalía…

Она перечисляла имена, и каждое из них было как удар током. Это были не просто звёзды. Это были символы. Вершины, на которые я когда-то зажмурившись смотрела, мечтая хотя бы об одном луче их софитов.

– Зачем… – я сглотнула комок в горле. – Зачем вам я? Я еле хожу.

– Потому что ты не просто травмирована, – её взгляд стал ещё острее. – Ты в ярости. На себя, на мир, на того парня, что тебя уронил. Эта ярость – чистый, неразбавленный драйв. Его нельзя подделать. Его можно только пережить. Я даю тебе шанс направить эту ярость на создание искусства, которое купят за миллионы.

Она достала из внутреннего кармана пиджака небольшой планшет, провела пальцем по экрану и повернула его ко мне. Там была фотография современного, светлого помещения с хромированным оборудованием. Кадры реабилитационного зала, больше похожего на космический корабль.

– И забудь про свою хромоту как препятствие. У «PHOENIX» есть собственный реабилитационный центр. Лучшие физиотерапевты, спортивные врачи, специалисты по биомеханике. Твой «актив» в виде разбитого колена мы будем не эксплуатировать, а капитально ремонтировать. Каждый день. Индивидуальная программа. У тебя будет уход, о котором обычные студенты-танцоры могут только мечтать. Мы вернём тебе ногу. А ты отдашь нам ту ярость, что копилась в тебе все эти месяцы.

Мир поплыл перед глазами. Это было слишком. Слишком цинично и слишком соблазнительно одновременно. Мне предлагали сделку с дьяволом. Моя боль, мой провал, моя ярость – в обмен на лучшую в мире реабилитацию и лотерейный билет в большой мир.

– Это… аукцион? – прошептала я. – Кто больше страдал, тот и получает контракт?

– Это естественный отбор, – поправила она холодно. – Я соберу двадцать человек вроде тебя. С разными историями. С разной болью. Три месяца мы будем варить вас в одном котле. Слабые сломаются. Сильные – закалятся. И только горстка лучших получит то, ради чего всё затевалось: билет на самый верх. Остальные уйдут ни с чем. Или с новой, ещё более жёсткой травмой. Риск колоссальный. Награда – абсолютна.

Она положила на стол передо мной чёрный пластиковый пропуск на шнурке. На нём светилась лазерная гравировка: «PHOENIX // TRIAL BY FIRE // ACCESS GRANTED» и адрес в индустриальной зоне.

– Завтра. 20:00. Если придёшь – станешь участником. Получишь доступ к врачам, к залу, к программе. И начнёшь бой не только с другими, но и с самой собой. Если не придёшь… – она встала, глядя на меня сверху вниз. – …значит, твоя ярость недостаточно сильна. И ты предпочитаешь медленно сгнить в своей боли, чем рискнуть всем ради шанса снова взлететь. Жаль. В твоём падении была чудовищная, невероятная сила. Такая сила – редкость. И она стоит денег.

Она развернулась и ушла, не оглянувшись, оставив после себя шлейф дорогих духов и леденящий холод. Я сидела, не в силах пошевелиться, смотря на пропуск. Он лежал рядом с моей пустой чашкой, как обвинение.

Реабилитация. Лучшие врачи. Шанс. Настоящий, осязаемый, пусть и безумный. И цена… цена была в том, чтобы вывернуть свою душу наизнанку на конкурсной основе.

Я взяла пропуск. Пластик был холодным и гладким. Я надела шнурок на шею. Он упал прямо на грудь, и холодок пополз по коже.

Сердце колотилось, смешивая страх, ненависть и дикую, запретную надежду. Она предлагала эволюцию. Через боль. Через конкуренцию. Через ад.

Я допила остывший эспрессо. Горечь была уже другой. Не безысходной, а… заряжающей.

Завтра. 20:00.

Я встала, и колено отозвалось привычной болью. Но теперь в этой боли был новый оттенок. Не просто страдание. Топливо. Топливо для прыжка в самое пекло.

Я вышла из кафе, и чёрный пропуск жёг кожу на шее, как клеймо. Клеймо избранного. Или обречённого. Пока не ясно.

Дорога до общаги слилась в одно пятно. Я шла, держась за пропуск на шее, как будто он был амулетом от злых духов или, наоборот, притягивал их. В голове гудело. Ariana. Врачи. Биомеханика. Три месяца. Ад.

Я толкнула дверь в наш коридор и наткнулась на Хлою. Она, в своих носках с кактусами, вытирала пыль с рамы своей двери, напевая что-то из мюзикла.

– О! Вернулась! – Она обернулась, и её улыбка тут же сменилась выражением экстренной медсестры. – Боже, Джен, ты выглядишь так, будто тебе предложили продать почку. Или… о, нет, колено снова? Я сейчас, у меня есть новый гель, охлаждающе-согревающий, парадокс какой-то, но…

– Хлоя, – перебила я её, чувствуя, как смех, истеричный и неуместный, подкатывает к горлу. – Мне предложили продать душу. Но по очень хорошей цене.

Она замерла с тряпкой в руке.

– …Это метафора? Ты записалась на донорство? Это благородно, но…

– Зайди, – сказала я, открывая свою дверь. – У меня есть новости. Настолько странные, что после них твой гель-парадокс покажется образцом логики.

Через пять минут мы сидели у меня на кровати. Я держала в руках тот чёрный пропуск, а Хлоя – кружку своего знаменитого «успокаивающего» чая, который пахнет лугом и легкой безысходностью. Я выложила всё. Про Скайлар. Про проект «PHOENIX». Про лучших врачей и реабилитацию, от которой у меня глаза на лоб полезли. Про закрытый показ. И про имена, которые звучали как заклинания из другой жизни.

– …и получается, – закончила я, ворочая пропуск в руках, – уже первого июня будет известно, получу ли я контракт. Или меня выкинут как отработанный материал. Три месяца ада. Прямо как в каком-то садистском реалити-шоу. «Последний герой: версия для инвалидов».

Хлоя слушала, разинув рот. Её глаза постепенно увеличивались, пока не стали размером с блюдца.

– Погоди-погоди, – наконец выдохнула она. – Ты говоришь… что тебя, возможно, возьмут танцевать для… BLACKPINK?

В её голосе был такой священный трепет, что мне снова захотелось смеяться.

– Ну, или отправят домой с разбитым коленом и новой психологической травмой. Две стороны одной медали. Аверс – мировая слава. Реверс – полное фиаско.

– Но врачи! – воскликнула Хлоя, как будто только это и услышала. – Лучшие врачи, Джен! Это же… это же фантастика! Ты будешь, наконец, лечиться не горохом из морозилки!

– Да, – кивнула я с мрачной иронией. – Вместо гороха будет какое-нибудь нано-крио-что-то. И все это лишь для того, чтобы я могла эффективнее разбивать себя в дребезги на их репетициях.

– Ты идёшь? – спросила Хлоя, пристально глядя на меня. В её взгляде не было сомнений. Была чистая, неподдельная вера. Как у щенка, который уверен, что ты сейчас бросишь ему мяч.

Я вздохнула, посмотрела на потолок, потом на своё колено.

– Похоже на то. Видишь ли, когда тебе предлагают лучших в мире физиотерапевтов в обмен на право растоптать твое достоинство… это чертовски убедительный аргумент. Как будто говорят: «Вот тебе супер-пупер аптечка. А теперь иди, побейся головой об стену, мы посмотрим, что из этого выйдет». Идеально для моего текущего уровня самооценки.

Хлоя хихикнула, а потом вдруг вскочила.

– Так это же надо отпраздновать! Это же шанс! Настоящий! У тебя будет график, команда, цель! Я… я испеку протеиновое печенье! С тёмным шоколадом! Для энергии!

– Хлоя, меня, возможно, ждёт душевная и физическая мясорубка, – напомнила я ей.

– Именно поэтому тебе понадобится печенье! – парировала она уже из коридора. – Три месяца ада, говоришь? Отлично! Значит, у меня есть три месяца, чтобы разработать для тебя идеальную диету для выживания в условиях экстремального стресса и высоких нагрузок!

Она скрылась у себя на кухне, и вскоре донёсся звук гремящей посуды и её довольное напевание.

Я осталась сидеть, слушая этот абсурдный симфонический оркестр надежды, который зазвучал в нашем затхлом коридоре. На моём лице, совершенно неожиданно для меня самой, появилась слабая, кривая улыбка.