Читать книгу Горькое счастье, или Это я пишу в 6:58 утра - - Страница 16

Операцию назвали «Хаос». Имя говорило само за себя. План Вани был прост до безрассудства: «Легион» Бурделова обрушивал на периметр университетского квартала всё, что мог – светошумовые гранаты, холостые выстрелы, рёв моторов. Идея была в том, чтобы создать как можно больше цифрового «шума» для систем наблюдения «Корректировщиков», отвлечь их внимание.

А в это время маленькая группа – «Щит и Ремень» – должна была просочиться в эпицентр тишины. В центр Звезды.

Они двигались по подземным коллекторам, которые когда-то, по словам деда Вани, были частью старой системы вентиляции НИИ. Воздух здесь был спёртым, пахнущим сыростью и озоном. Стены, облицованные кафелем, отражали свет их фонарей призрачными бликами.

Ванёк шёл первым, за ним – Элен, чья хрупкая фигура казалась ещё меньше в этих бетонных катакомбах. Потом Соня, Катя и Кира, а замыкали шествие Тима и Споттер. Наверху гремели взрывы – «Легион» вёл свою партию симфонии разрушения.

– Держись, фембой, – бросил через плечо Ванёк, заметив, как Элен пошатнулся, споткнувшись о свисающий кабель.

– Я… в порядке, – тот вытер лоб тыльной стороной ладони. – Просто… странное ощущение. Будто давление меняется.

Чем дальше они продвигались, тем сильнее становилось это чувство – физическое давление, сжимающее виски. Воздух становился гуще, наэлектризованнее. Фонари начинали мерцать.

– Это они, – тихо сказала Соня. – Их поле. Оно здесь.

Наконец, они упёрлись в массивную стальную дверь с потухшей панелью управления. Замок был взломан ещё до вируса – видимо, мародёрами.

Ванёк жестом приказал всем остановиться, прислушался. Сверху доносился лишь приглушённый грохот. Он кивнул Тиме. Тот упёрся плечом в холодный металл, и дверь с низким скрипом отъехала в сторону.

Их глазам открылось зрелище, от которого перехватило дыхание.

Они стояли на балконе круглого зала, уходящего вниз на несколько этажей. В центре, от пола до самого купола из тёмного стекла, стоял гигантский кристаллический шпиль. Он мерцал холодным синим светом, и от него расходились лучи, упирающиеся в стены, на которых были нанесены идеально ровные геометрические узоры – те самые треугольники, составляющие Звезду Давида. Воздух дрожал от едва слышного, но пронизывающего всё тело гула.

И в самом центре, у основания шпиля, на полу сидел человек. Вернее, его силуэт, окутанный голографическими проекциями.

– Добро пожаловать, аномалия, – раздался тот самый бездушный голос, который они слышали в эфире. Он исходил отовсюду сразу.

Ванёк поднял руку, сигналя остановиться. Они спустились по винтовой лестнице, держа оружие наготове. Приблизившись, они увидели, что человек – это иссохшееся тело в кресле, опутанное проводами, вживлёнными прямо в череп и позвоночник. Глаза были закрыты. Это был просто биологический интерфейс.

– Мы – не аномалия, – громко сказал Ванёк, его голос гулко отозвался в зале. – Мы – люди.

«Человечность – это нестабильная переменная. Она ведёт к хаосу, страданиям, войнам. Наша задача – привести систему к равновесию. К совершенству», – звучал голос.

– Равновесие через уничтожение всего живого? – крикнула Соня. – Это не равновесие! Это смерть!

«Ваша связь – статистическая погрешность. Она не должна существовать. Как и смешение, эмм.. некоторых характеристик у субъекта Элен. Это сбой, который мы обязаны исправить».

Элен, до этого молчавший, сделал шаг вперёд. Его лицо было искажено не страхом, а гневом.

– Я – не сбой! Я – человек! Со всем своим бардаком и противоречиями! И я имею на это право!

Он резко вытянул руку в сторону шпиля. И случилось необъяснимое. Мерцание кристалла дрогнуло. Гул на секунду споткнулся. Система «Корректировщиков» среагировала на него. На его внутренний хаос, который был живым отрицанием их порядка.

– Вот чёрт… – прошептал Споттер. – Он и есть наше оружие.

Ванёк всё понял. Он посмотрел на Соню, потом на Элена.

– Элен! Дай им всего себя! Всю свою путаницу, всю свою боль, всю свою… любовь! Всё, что в тебе есть живого!

Элен закрыл глаза, сконцентрировавшись. Он думал о Кате. О её улыбке. О своём смятении. О боли отвержения и о тепле, которое он нашел здесь. Он просто был. Собой.

Голографические проекции вокруг кресла замигали, пошли рябью. Голос вновь зазвучал, но теперь в нём появились помехи, сбои.

«Обнаружена… не классифицируемая… эмоциональная… матрица… Угроза… стабильности…»

– Теперь! – скомандовал Ванёк.

Катя и Кира открыли огонь по самому кристаллу. Пули отскакивали от него, оставляя сколы, но не разрушая его. Эффект был в другом. Каждая пуля, каждый крик, каждое биение их сердец вносили диссонанс в идеальную симметрию зала.

Синий свет погас, сменившись алым заревом аварийной сигнализации. Гул смолк, и в наступившей тишине они услышали лишь шипение и треск ломающейся системы.

Голос «Корректировщиков» пробился в последний раз, и теперь в нём слышалась не ошибка, а нечто иное – почти что изумление.

«Хаос… побеждает…»

И затем всё стихло.