Читать книгу Горькое счастье, или Это я пишу в 6:58 утра - - Страница 9

Вечер обещал ласковую встречу у окна. Вернее, у того, что от него осталось – огромного проёма в стене «Штрафной», затянутого противомоскитной сеткой, через которую в бар лился тёплый, пахнущий пыльцой и свободы воздух. После душного дня, наполненного напряжённой работой и внутренними бурями Элена, этот ветерок был благословением.

Соня стояла у этого импровизированного окна, опершись о косяк, и смотрела, как солнце, точно расплавленная медь, растекается по крышам мёртвого города. В руке она сжимала смятый листок из блокнота – черновик новой песни.

Ванёк подошёл сзади, обнял её за талию и прижался щекой к её виску. Она расслабленно откинула голову ему на плечо.

– Тишина, – прошептала она. – Почти как тогда. Как в «время прежнее».

– Только трава кое-где пробивается сквозь асфальт, – добавил Ванёк, глядя на буйные заросли бурьяна на площади перед баром. – И птицы вернулись. Слышишь?

Действительно, из зелени доносилось настойчивое чириканье. Жизнь, вопреки всему, брала своё.

Они стояли так молча, слушая вечерний город. Их тишина была не пустой, а наполненной – общим дыханием, биением сердец, памятью о всех пережитых вместе опасностях. Романтика в их мире давно перестала быть о ресторанах и букетах. Она стала о таких вот моментах затишья. О возможности просто быть рядом, не думая на пять секунд вперёд о засадах и вирусе.

– Написала что-то? – спросил он, кивая на листок в её руке.

Соня развернула его. Там было всего четыре строчки, выведенные нервным почерком:

Ванёк прочёл и прижал её крепче.

– Неправда. Мы не отгорим. Мы – как этот бурьян. Нас не вывести.

Она повернулась к нему, и в её глазах играли блики заката.

– Знаешь, о чём я сейчас подумала? О том, что даже если бы не было вируса… я бы всё равно хотела стоять с тобой вот так у окна.

Это была самая простая и самая сильная фраза, которую он слышал от неё. Она значила больше, чем все клятвы.

В углу бара Тима настраивал радиоприёмник, поймавший наконец-то слабую, прерывистую волну из другой выжившей коммуны. Споттер с Кристи о чём-то спорили шепотом, перебирая карту. А у другого окна сидел Элен. Он не смотрел на закат. Его взгляд был прикован к Кате.

Та сила, что бушевала в нём, сейчас словно притихла, сменившись тихой, болезненной тоской. Он смотрел, как она, отточенным движением, чистит и смазывает свой пистолет. Как солнечный луч, пробиваясь сквозь сетку, золотит её ресницы. Как она, закончив, поднимает на него свои спокойные, ясные глаза.

Их взгляды встретились. Элен замер, ожидая привычного удара – отторжения, тошноты, головной боли. Но ничего не пришло. Только тихий, тёплый трепет, разлившийся по всему телу. И страх. Дикий, всепоглощающий страх быть непонятым, быть отвергнутым не вирусом, а ею.

Катя смотрела на него несколько секунд, её лицо не выражало ни отвращения, ни насмешки. Потом она… улыбнулась. Легко, едва заметно. И снова опустила глаза, продолжая собирать оружие.

Элену показалось, что он перестал дышать. Этот миг, этот крошечный кивок, эта тень улыбки значили для него больше, чем любое признание. Гражданская война внутри не закончилась, но в этот вечер перемирие было заключено. Ценой одного взгляда.

Ванёк, наблюдая за этой немой сценой краем глаза, тихо прошептал Соне на ухо:

– Смотри, наши влюблённые. Кажется, у фембоя появился шанс.

Соня улыбнулась, прижимаясь к нему.

– Пусть. В этом мире любая любовь – это акт сопротивления.

Вечер медленно перетекал в ночь. Ласковая встреча у окна подходила к концу, оставляя после себя не горечь, а тихую, твёрдую надежду. Они были живы. Они были вместе. И пока это было так, будущее, пусть и не «безбедное», но всё же маячило где-то впереди.