Читать книгу Горькое счастье, или Это я пишу в 6:58 утра - - Страница 3

Мир сжался. Перед ним стоял страх. Его имя было «Кордицепс-Х» (название в народе) – не грибок, а вирус, но прозвище прижилось из-за жуткой аналогии. Он не превращал женщин в зомби, нет. Он заставлял их тела отторгать мужчин. Не агрессия, не ненависть – физиологический ужас. Прикосновение мужской кожи вызывало у зараженных анафилактический шок, мужской голос – мигрень и рвоту, сам запах мужского пота мог спровоцировать припадок. Мужчины стали ходячими аллергенами для половины человечества.

Города вымерли, но жизнь в них теплилась. Женщины создали свои анклавы, куда доступ «носителям угрозы» был запрещен. Мужчины сбивались в стаи, пытаясь выжить в опустевших кварталах, нося с собой не столько еду, сколько горькое чувство отверженности.

Но в любом апокалипсисе есть аномалии.

Ванёк, Тима и Споттер (вообще Миша, но он называл себя только так) – три мушкетера этого нового, сломанного мира. Они пили пиво на крыше заброшенного бизнес-центра постройки нулевых, смотря на дымящийся горизонт.

– Опять горит, – хмуро заметил Споттер, наводя бинокль на район завода «Армалит». – Девчонки, наверное, электропроводку чинили. Без нас никуда.

В этом была их главная странность. Они были невосприимчивы. Вернее, их не отвергали. Их женщины остались с ними.

Люк открылся, и на крышу вышла Соня, девушка Ванька. Ее лицо было бледным.

– Опять патруль видели. С Эленом.

Тима сплюнул.

– Ну и как наш фембой? Все еще красиво страдает?

Элен, в паспорте Валера, местный инфлюенсер (на полставки), фембой (по основному роду деятельности), был уникальным случаем. Вирус, поражавший женщин, сработал и на нем. Его собственная, тщательно культивируемая женственность, стала его тюрьмой. Теперь он отторгал сам себя и любого мужчину рядом, страдая в сто раз сильнее из-за своей драматичной натуры. Он примкнул к женскому анклаву, где его терпели как диковинку, ходячий симптом.

– Он в платье от «Шанель» и с истерикой, – уточнила Соня. – Говорит, что его «аура страдает от вашего грубого „мужланства“ на расстоянии километра».

Споттер фыркнул:

– А Кристи моя говорит, что он пытался организовать кружок арт-терапии для «новых сестер по несчастью». Его вырвало на первом же занятии, когда в соседнем здании мужики гвозди забивали.

Они смеялись, но смех был нервным. Они были буфером, мостом через пропасть, которую создал вирус. Ванёк с Соней, Тима с Кирой, Споттер с Кристи – их пары были живым доказательством, что не все связи разорваны.

Их убежищем стал бар «Штрафная», расположенный на нейтральной территории. Сюда, рискуя жизнью, приходили их девушки.

В тот вечер в баре было тихо. Кира, худая блондинка с стальными глазами, чистила свой пистолет.

– Анклав принимает новый закон, – без предисловий сказала она. – Полная изоляция. Любой контакт с иммунными будет караться изгнанием.

Сердце Ванька упало. Он посмотрел на Соню. Она сжала его руку. Ее ладонь была теплой, не вызывающей ни спазмов, ни тошноты. Для нее он был просто Ванькой. Как и для Киры – Тимой, а для Кристи – ее ненаглядным Споттером, знатоком граффити и плохих шуток.

– Почему? – тихо спросил Тима.

– Страх, – ответила Кристи, поправляя очки. – Мы для них – аномалия. Они боятся, что мы – переносчики, или что наша связь с вами каким-то образом ослабляет их новый мир. Мир без мужчин.

– А Элен? – поинтересовался Споттер. – Он же тоже ходит с вами.

– Элен – это другое, – поморщилась Кристи. – Он… подтверждает их правоту. Он – идеальная жертва вируса. А мы – угроза.

Именно в этот момент дверь в бар с скрипом открылась. На пороге стоял Элен. Он был в заляпанном грязью шелковом платье, его идеальный макияж был размазан слезами. Он дрожал.

– Помогите, – прошептал он, глядя на троих мужчин. И его не вырвало. Не скрутило от спазмов.

Все замерли

– Я… я шел (все удивились, он всегда представлялся «она») через нейтральную зону, на меня напали… те, из мужского клана, – он всхлипнул. – Они сказали, что я не мужчина и не женщина, что я уродина. Они хотели… – он не договорил, но по его лицу все было ясно.

Ванёк первым нарушил оцепенение. Он шагнул к Элену, снял свою потертую куртку и накинул ему на плечи.

Элен зажмурился, ожидая приступа боли, отвращения, шока. Но ничего не произошло. Только грубая ткань куртки и странное, теплое чувство безопасности.

– Как? – выдохнула Кира.

– Паника, – громко сказал Споттер, глядя на всех. – Сильнейший стресс, страх смерти… Он подавил действие вируса. Временно перезагрузил систему.

Тима подошел, сунул Элену в руку банку с колой.

– Держись, братан. Теперь ты наш предатель с красивыми ногами.

Элен расплакался по-настоящему, без позы.

Ванёк посмотрел на девушек, потом на своих друзей.

– Они хотят построить мир без нас. Но они не правы. Вирус – это не норма. Норма – это мы. Все мы. – Он обнял Соню, потом положил руку на плечо Элену. Контакт. Никакого отторжения. – Они боятся не нас. Они боятся того, что мы доказываем: связь сильнее вируса.

Элен, фембой, пораженный вирусом, посмотрел на руки Ванька, на свою дрожащую в его руке ладонь, и впервые за долгое время его лицо озарила не наигранная, а настоящая, слабая улыбка.

А за стенами «Штрафной» лежал разбитый мир. Но здесь, в этом маленьком баре, среди иммунных, их девушек и одного плачущего фембоя, теплилась не просто надежда. Здесь теплилась жизнь. Настоящая, не идеальная, но та, за которую стоит бороться. Все вместе.

Единственный вопрос: заказал ли кто-то это, и кто?