Читать книгу Искры Изгоя - - Страница 12

Часть I. Пламя Предательства

Известие о том, что Лира – не купеческая дочь, а Принцесса Крови, наследница Трона Эладаса, ударило по Рейну не как удар меча, а как яд медленного действия. Он не чувствовал себя обманутым в статусе – что значили титулы для сироты с пеплом Глухого Яра на сапогах? Нет. Его унизила её доброта.

«Она смотрела на меня сверху вниз всё это время. Не как на равного, а как на диковинку. На несчастное животное, которое можно покормить с руки, чтобы потешить своё милосердие, а потом с чистой совестью отпустить в лес. Её серебряные монеты – не помощь, а плата за её собственное спокойствие. Чтобы не видеть меня во сне».

Эта мысль жгла его изнутри яростнее, чем его собственный необузданный огонь. Его расчётливый эгоизм, этот верный внутренний демон, мгновенно перестроил картину мира. Цель была уже не просто «стать сильным». Целью стало стать непререкаемым. Стать такой силой, перед которой склонится её корона, её Свет, всё её наивное миросозерцание. Он должен был доказать, что право сильного – единственный истинный закон Аэтерны.

В общей казарме абитуриентов Боевой Магии царил шум и чванство. Дети лордов, отпрыски магических династий хвастались фамильными артефактами и ранними проявлениями дара. Они были шумихой, а Рейн стал тишиной. Он занял самый дальний, тёмный угол, его голубые глаза, теперь всегда слегка прищуренные, сканировали зал. Он не видел будущих товарищей. Он видел ресурсы, препятствия и мишени. Он презирал их за их уверенность, купленную родительскими деньгами и связями, а не выстраданную в грязи и голоде.

Часть II. Дикий Огонь

Первый практикум проходил в Зале Первых Искр – огромном помещении из темного базальта, стены которого были покрыты слоями старых опалин и магических шрамов. Преподаватель, Магистр Виктар, был живой легендой Факультета. Сухой, жилистый, с лицом, изборожденным шрамами (один из них тянулся через пустое веко под повязкой), и с обгоревшими, так и не отросшими бровями. Говорили, он двадцать лет назад остановил лавовый поток у горы Игнис, но плата была высокой.

– Огонь, – начал Виктар, и его хриплый голос, не повышая тона, заглушил весь гул. – Это не «стихия». Это состояние души. Гнев, воля, желание потреблять и трансформировать. Ваш дар – это не ваш слуга. Это ваше отражение в мире маны. И сегодня мы посмотрим, какое у кого отражение. Уродливое или прекрасное.

Студентов по очереди подводили к Магическому Геодезу – кристаллической сфере на треноге, которая измеряла не только силу, но и эмоциональный резонанс заклинания. Сын графа вызвал аккуратный факел – сфера засветилась ровным желтым светом. Дочь архимага создала огненную бабочку – сфера вспыхнула нежно-оранжевым.

Подошла очередь Рейна. Он почувствовал на себе десятки взглядов – любопытных, насмешливых. Он встал перед Геодезом.

– Имя? – отрывисто спросил Виктар, впервые внимательно взглянув на него своим единственным глазом, цвета тлеющих углей. —Рейн. Из Глухого Яра. В зале прошел сдержанный смешок.«Глухой Яр» был синонимом бесплодной глуши. —Покажи мне свой огонь, Рейн из Глухого Яра, – сказал Виктар, не обращая внимания на смех. – Не заклинание. Свою искру.

Рейн закрыл глаза. Он не стал искать гармонии, как учили в предварительных наставлениях. Он пошёл в свою тьму. Он вызвал в памяти: скрип сапога Матвея по его спине, хлюпающий звук плевка у его ног, чувство ледяной пустоты в груди, когда Арина смотрела на него с жалостью. И поверх этого – лицо Лиры в повозке, её зеленые глаза, полные глупой, оскорбительной доброты, её слова «мы можем вас подвезти», сказанные так, будто она дарит ему целое королевство.

Ярость. Чистая, концентрированная, черная ярость хлынула из него.

Огонь, вырвавшийся из его сжатых кулаков, не был ни факелом, ни бабочкой. Это был первобытный рёв, воплощенный в пламени. Столб бело-голубого, яростного огня ударил в потолок зала высотой в десять саженей. Воздух затрещал, каменный пол под его ногами почернел и пошел трещинами. Магический Геодез сначала вспыхнул ослепительно-красным, затем фиолетовым, а потом с оглушительным хрустальным звоном лопнул, осыпав всех вокруг мельчайшей алмазной пылью.

Огонь, вырвавшийся из его сжатых кулаков, не был ни факелом, ни бабочкой. Это был первобытный рёв, воплощенный в пламени. И вместе с ним нахлынуло ОЩУЩЕНИЕ.

Это не было похоже ни на что из человеческого опыта. Не тепло, не жар. Это была абсолютная эйфория отрицания. Каждая искра, вырывавшаяся из него, чувствовалась как разрывающаяся внутри него петля – петля страха, унижения, правил. Физически это напоминало вспышку чистого, ледяного адреналина, что разливается по жилам не жгучим потоком, а звонкой, вибрирующей пустотой. Мысленно – это было всемогущество. В тот миг он не просто хотел, чтобы что-то сгорело. Он знал, что это сгорит, потому что его воля сказала «нет» самому существованию этого предмета в целостном виде. Магия была не инструментом. Она была его продолженным гневом, ставшим законом для реальности.

А потом, когда Геодез лопнул, пришла расплата. Эйфория сменилась вакуумом. Будто вместе с пламенем он выплеснул кусок собственной жизненной силы. Не усталость – опустошение. Внутри оставалась знакомая чёрная точка под рёбрами, но теперь она была горячее и… голоднее. Она требовала больше. Больше эмоций, больше топлива, больше разрушения, чтобы снова ощутить тот краткий миг абсолютной власти.

Виктар понял это с первого взгляда. «Ты возненавидел сам акт демонстрации», – сказал он. И был прав. Потому что в тот момент Рейн возненавидел не только зал, но и свою былую слабость, которая нуждалась в этом катарсисе. Магия стала для него не даром, а наркотиком власти, первая доза которого навсегда переписала его код: отныне сила была единственной валютой, имеющей ценность, а эйфория от её применения – единственной допустимой «эмоцией».

В зале повисла гробовая тишина, нарушаемая только шипением остывающего камня. Дым стелился по полу. Студенты в ужасе отпрянули.

Виктар не моргнул. Его единственный глаз загорелся интересом хищника, нашедшего нечто ценное. Он медленно подошел к Рейну, который стоял, тяжело дыша, с дымящимися руками.

– Любопытно, – прохрипел Виктар, обходя его кругом. – Геодез измеряет резонанс. Желтый – радость творения. Оранжевый – любопытство. Красный – гнев. Фиолетовый… – Он сделал паузу, впиваясь взглядом в Рейна. – Фиолетовый – ненависть. Чистейшая, беспримесная ненависть. Ты не просто разозлился, мальчик. Ты возненавидел сам акт демонстрации, этих людей, этот зал, возможно, и меня. Так?

Рейн молчал, встречая его взгляд. Внутри всё кипело. —Ты – дикая стихия, – заключил Виктар. – И дикие стихии в стенах Академии либо ломают, либо… затачивают. Иди за мной. Твоё место не среди этих… декоративных свечей.

Часть III. Начало Манипуляций

Кабинет Виктара походил не на комнату преподавателя, а на алхимическую лабораторию военного стратега. Повсюду висели карты с пометками о магических аномалиях, на полках стояли склянки с заспиртованными чудовищными органами и обгорелые фолианты.

– Садись, – бросил Виктар, наливая себе из темной бутыли что-то крепкое. – Твой огонь, Рейн… он древний. Доакадемический. Ты чувствовал когда-нибудь пульс земли под ногами? Не метафору. Буквально.

Рейн, настороженный, покачал головой. —А я чувствовал. До того, как Короли Эладаса накрыли континент своим «Светом», как одеялом, магия была… живее. Грубее. Опаснее. Твои голубые глаза – не случайность. Это метка. Знак тех, в ком течёт кровь не укрощённых, а вольных магов. Магов, которых твой дорогой Королевский Дом объявил еретиками и вырезал, потому что их нельзя было контролировать.

Он отхлебнул, изучая реакцию Рейна. Тот сидел не двигаясь, но глаза его горели. —Тебя презирали не потому что ты слаб. А потому что в тебе спит сила, которой они боятся. И знаешь, что самое забавное? – Виктар усмехнулся. – Академия Света будет пытаться эту силу в тебе задушить. Обучить «контролю», то есть кастрации. Превратить твой дикий пожар в аккуратную свечку для освещения тронного зала.

– Я не стану свечкой, – хрипло сказал Рейн. —Рад это слышать, – кивнул Виктар. – Я не буду учить тебя «контролю». Я научу тебя воли. Ты должен не укрощать свой огонь. Ты должен приказать ему. Сделать его продолжением своего гнева, своей гордости, своего эго. Понял? Не «сотрудничать» со стихией. Стать её хозяином.

Это была музыка для ушей Рейна. Наконец-то кто-то говорил на его языке. Языке силы и власти.

Часть IV. Взгляд на Свет

Спустя несколько недель изматывающих тренировок, где Виктар ломал его магическими «противостояниями», заставляя выжимать из себя огонь через боль и истощение, Рейн возвращался в казарму через Сад Отражений – территорию Факультета Света и Политики.

Здесь всё было иначе. Воздух пах мёдом и ладаном. Фонтаны журчали мягко, а не ревели, как потоки лавы в его тренировочных залах. И в центре сада, под сенью Древа Гармонии (гигантского ясеня, листья которого светились изнутри), он увидел её.

Лира. Она была окружена кольцом студентов в белых и золотых мантиях. Она не читала лекцию. Она показывала. В её руках, обёрнутых мягким сиянием, был сломанный птенец. Она касалась его дрожащего крыла, и кость срасталась под золотым светом. Лицо её было сосредоточено, губы шептали что-то нежное. Когда кость срасталась под золотым светом, по её собственному запястью пробежала тонкая, алая полоска – царапина, возникшая ниоткуда. Она слегка вздрогнула, но не прекратила заклинание. «Закон Сохранения», – пронеслось в голове у Рейна с холодной ясностью. Она платит. Пусть малым, но платит. В его мире ничего не давалось даром. Теперь он видел, что и в её мире – тоже.

Рейн замер. Он смотрел не на чудо исцеления. Он смотрел на символ всего, что он презирал. Эта сила была направлена вовне, на других. Она требовала сострадания, участия, уязвимости. Его сила, которую ковал Виктар, была направлена внутрь и для себя. Она требовала твердости, гнева, неприступности.

Лира, почувствовав на себе взгляд, подняла голову. Их глаза встретились через поляну.

На её лице промелькнула целая гамма чувств: испуг (он стоял, как призрак из её прошлого, весь в саже и с горящими холодным огнём глазами), растерянность, и та самая, ненавистная ему жалость. Она видела в нём жертву своей лжи, заблудшего, которого нужно вернуть.

Рейн не отвел взгляда. Он послал ей взгляд, полный такого леденящего презрения и обещания бури, что она инстинктивно прижала вылеченного птенца к груди. В этом взгляде не было ни благодарности, ни просьбы о помощи. Было лишь предупреждение о войне.

Он резко развернулся и ушел, оставив в саду Отражений ощущение внезапно нагрянувшей зимы.

Лира смотрела ему вслед, и теплый свет в её руках на мгновение дрогнул, стал холоднее. Впервые её страх предательства обрёл конкретное лицо. И имя.