Читать книгу Искры Изгоя - - Страница 5

Часть I: Первый факел

Белое пламя не просто горело. Оно пожирало. Сухое дерево вспыхнуло мгновенно, с тихим, свистящим звуком, будто воздух сам загорался. Через секунду окно превратилось в жерло вулкана. Послышались крики – сначала удивленные, потом панические, полные ужаса.

Дверь распахнулась, и на пороге появился Матвей, в одной портке, с дикими глазами. Он увидел Рейна, стоящего посреди улицы, с все еще поднятой рукой, с лицом, освещенным адским заревом.

– Ты! Это ты, урод! – заорал он и рванулся вперед, не думая, движимый звериной яростью.

Рейн не отступил. Внутри него все пело. Горела не только изба. Горела двадцатилетняя ненависть. Он посмотрел на бегущего Матвея и просто… захотел, чтобы тот остановился.

Между ними, из ничего, выросла стена жара. Невидимая, но сокрушительная. Матвей врезался в нее, как в камень, с хрустом сломав себе нос, и отлетел назад, с воем катаясь по земле, охваченный не пламенем, а невыносимым жаром, который исходил от самого Рейна.

Часть II: Пробуждение Яра

Крики и свет пожара разбудили деревню. Выбегали люди, кто в чем был. Они увидели горящий дом Матвея и фигуру в центре уличного ада – Рейна. Его светлые волосы, развеваемые жарким ветром, казались нимбом безумия. Его голубые глаза отражали танцующие языки пламени, делая их абсолютно нечеловеческими.

– Колдун! Сжег! – закричал кто-то.

– Лови его! Бей!

Но никто не двигался с места. Их сковывал не только страх, но и сама аура Рейна. От него исходила мощь, дикая, древняя, та самая, что они инстинктивно боялись все эти годы. Это была не сила мальчишки, это была сила стихии, принявшей человеческий облик.

Староста Гаврила вышел вперед, с ржавой вилой в руках. Его лицо было серым от страха и злобы.

– Остановись, исчадие! Прекрати!

Рейн медленно повернул к нему голову. В его взгляде не было ничего человеческого.

– Ты хотел суда, Гаврила, – сказал Рейн, и его голус гремел, усиливаемый магией, звучал как голос самой катастрофы. – Вот он. Суд Огня. Ты и все твои. Вы осудили меня за то, чем я был. Теперь я покажу вам, чем я стал.

Он развел руки в стороны. Из десятка точек вокруг него – у колодца, у плетня, у амбара старосты – вырвались вверх тонкие столбы того же бело-голубого пламени. Они не касались построек, они парили в воздухе, освещая площадь неестественным, холодным светом, отбрасывая длинные, судорожные тени. Это был не просто поджог. Это была демонстрация. Демонстрация абсолютной власти над тем, чего они боялись больше всего.

Часть III: Выбор и Бегство

В толпе началась истерика. Женщины рыдали, мужчины крестились и пятились. Их мир, такой прочный и понятный, рушился на глазах. Их «колдовской отпрыск» оказался не жертвой, а карающим божеством.

Рейн видел их страх. Чувствовал его, как сладкий дым. Это была та самая сила, о которой он мечтал. Сила, перед которой они пресмыкались. Но вместе с триумфом пришло и другое чувство – пустота. Эйфория длилась миг, а затем его накрыла волна чудовищной усталости. Удерживать этот огонь, эту волю, было невыносимо тяжело. Он чувствовал, как что-то выжигается внутри него самого. Это была цена.

Он понял, что не сожжет деревню. Не потому что пожалел. А потому что это было бы… бессмысленно. Как раздавить муравейник. Он доказал все, что хотел. Он больше не был тем мальчиком из хлева. Он был Силой. И этой Силе нужно было настоящее поле для действий, а не эта жалкая лужа под названием Глухой Яр.

Он опустил руки. Столбы пламя погасли, словно их и не было. Горел только дом Матвея, да и тот уже был похож на гигантский костер.

– Запомните, – сказал он, и теперь его голос был просто человеческим, хриплым от напряжения. – Вы подарили миру не жертву. Вы подарили ему меня. И когда-нибудь, когда слухи о вашей глухоте и жестокости дойдут до столицы, вспомните этот огонь. И знайте – это было только начало.

Он повернулся и пошел прочь, по той самой тропе, что вела за мельницу, на болото, на север. Он не оглядывался на крики, на попытки потушить огонь, на свою прежнюю жизнь, превращавшуюся в пепел. Его спина была прямой. В кармане его рваной портки лежал краюх хлеба, который он машинально сунул туда утром. Вся его собственность.

Он уходил в ночь, унося с собой ледяное сердце, волю, закаленную в ненависти, и первую, еще неосознанную трещину в душе – понимание, что даже абсолютная сила не может заполнить ту пропасть, что вырыли в нем за двадцать лет.

Позади оставался Глухой Яр, который теперь навсегда будет помнить не просто изгоя, а того, кто посмотрел на них с высоты своей пробудившейся мощи и нашел их недостойными даже своего мщения.

А впереди была дорога, столица, Академия и девушка с глазами цвета весенней листвы, которая станет для него следующим испытанием, ключом и, возможно, единственным шансом не превратиться в того самого монстра, каким они его всегда считали.