Читать книгу Искры Изгоя - - Страница 14

Часть I: Дети Света – Элиан и Каэлин

На факультетах Света царили свои звёзды. И самой яркой из них, после Лиры, был Элиан Дар-Люмин, сын верховного мага-советника. Высокий, со светлыми, всегда идеально уложенными волосами и глазами цвета летнего неба, он был живым воплощением всего, что презирал Рейн. Его сила питалась не лишениями, а уверенностью, верой в свой долг и… искренней, непоколебимой добротой.

Их первое столкновение произошло в Зале Гармонии, где студенты Света практиковали совместные медитации. Рейна, как «особый случай», привели туда для «стабилизации ауры». Элиан, как староста группы, подошёл к нему с улыбкой, в которой не было и тени высокомерия.

– Мир тебе, брат. Давай попробуем синхронизироваться. Просто направь свою энергию в общий поток. Не борись с ним.

Рейн попробовал. Его «энергия» – чёрный, едкий сгусток ярости – при контакте с мягким золотым потоком медитации зашипела и отпрянула, как кислота. Несколько студентов побледнели, у одной пошла носом кровь.

Элиан не осудил. Его лицо стало серьёзным, печальным.

– Твоя боль… она глубока. Но свет может исцелить любую рану, если позволить. Доверие – первый шаг.

– Доверие – первая ошибка, – отрезал Рейн и вышел из круга, оставив за собой шлейф холодного раздражения.

Но был и другой тип. Каэлин, девушка с Факультета Исцеления, дочь полевого хирурга. Её свет был не мягким, а режуще-ярким, как луч хирургической лампы. Она не верила в слова – только в действия. Однажды она застала Рейна в пустом классе после того, как он в ярости испепелил манекен для тренировок, не сумев выполнить «деликатное» задание.

– Ты уничтожаешь, потому что не умеешь создавать, – констатировала она, скрестив руки. Её взгляд был оценивающим, без страха. – Это как пытаться вырезать аппендицит кувалдой. Эффективно? Да. Глупо? Ещё как. Твой огонь видит только цель. Он не видит последствий, связей, уязвимостей. Против настоящего мага Тьмы или рунического голема ты проиграешь. Потому что они умнее твоего гнева.

Она бросила ему к ногам свиток с основами анатомии магических барьеров.

– Если хочешь жечь – учись, что жечь в первую очередь. Или оставался дикарём с красивыми глазами.

Её презрение было компетентным. И от этого оно жгло сильнее, чем любое морализаторство Элиана.

Часть II: Тень Логики – Лоран из Зифа

И был третий тип соперника – не из Эладаса. Лоран, студент по обмену из Зифа, официально изучавший рунические адаптационные техники. Худощавый, с бесцветными волосами и глазами, которые казались стеклянными от постоянного чтения рунических схем. Он не излучал ни добра, ни зла. Он излучал нейтралитет.

Они столкнулись в библиотеке у одного стеллажа с трудами по основам магической физики. Лоран посмотрел на Рейна, и его взгляд был похож на сканер.

– Вы – аномалия, – сказал он ровным голосом. – Ваша магия нарушает принцип предсказуемости. В Зифе вас бы либо ликвидировали как нестабильный элемент, либо… изучили до последнего нейрона, чтобы понять, как воспроизвести этот сбой намеренно. Вы интересны.

– Это угроза? – спросил Рейн, чувствуя, как точка под рёбрами сжимается в готовности.

– Нет. Констатация. Эмоции – неэффективный способ взаимодействия с миром. Ваш гнев даёт вам силу, но лишает контроля. Наша логика даёт контроль, но… ограничивает спектр возможных действий. Вы – живой парадокс. – Лоран наклонился ближе, и его шёпот был лишён всякой интонации. – Будьте осторожны. Вам будут предлагать союзы. И Свет, и Тьма захотят использовать ваш парадокс. Помните: самый рациональный выбор – тот, что увеличивает вашу выживаемость и автономию. Всё остальное – неэффективно.

Он ушёл, оставив Рейна с непривычным чувством. Это был не вызов, не презрение. Это был анализ. И в этом анализе была леденящая душу правда. Он был инструментом в глазах всех: Виктара, Лиры, Совета. И, возможно, только Лоран, холодный продукт Зифа, видел в нём именно это – инструмент, а не человека. И говорил с ним на этом языке.

Теперь у Рейна были три зеркала, в которых он видел своё отражение:

1. Элиан – вера и доброта, которые он презирал как слабость.

2. Каэлин – компетентность и практицизм, которые он был вынужден уважать.

3. Лоран – холодная логика, в которой он с ужасом узнавал черты своего собственного, нового «Я».

Борьба за выживание в Академии только начиналась.