Читать книгу Песнь Разлома - Группа авторов - Страница 10

Тишина, что висела над Аш-Караром, была густой, тягучей, как остывающая смола. Она не была простым отсутствием звука – это была тишина-утопленник, впитавшая в себя отголоски последнего крика и теперь тяжело давящая на барабанные перепонки. Воздух под гигантской аркой в форме звериной пасти был заметно холоднее раскаленного воздуха снаружи, и этот контраст заставлял кожу Кая покрываться мурашками.

Войдя внутрь, они оказались в просторном, круглом зале-вестибюле. Свет проникал только через вход и через несколько небольших отверстий в куполе, высеченных так, чтобы образовывать на полу сложные световые узоры – сейчас они лежали на камне бледными, безжизненными пятнами. Стены были покрыты барельефами, изображавшими жизнь драканидов: охоту на каких-то рогатых ящеров в каньонах, обряд возжигания священного пламени в чаше, процессии с дарами к трещинам в земле, откуда, судя по всему, они черпали свою магию тепла и стойкости. Но многие рельефы были опалены, покрыты черной сажей, а некоторые и вовсе разбиты, словно по ним прошелся гигантский раскаленный кулак.

– Никого, – тихо констатировал Таэль, его голос гулко отозвался под сводами. Ученый присел, чтобы рассмотреть пол. Он был усыпан мелким щебнем и пеплом. – И давно. Пыль не свежая. Месяц? Может, больше.

Эйрик стоял неподвижно, его лицо под маской стабилизатора было бледным. Он смотрел в один из темных проходов, ведущих вглубь города.

—Эхо… – прошептал он. – Оно все еще здесь. Не крики. Шепот. Ужас. И… гнев. Чужая, холодная ярость.

Кай чувствовал то же самое, но иначе. Его внутренний Разлом, встревоженный близостью другого, подобного ему искажения, тихо волновался, как собака, учуявшая соперника. Он прошел через зал к центральному проходу – широкому коридору, уходящему в сердце скалы. Здесь следы разрушения были очевиднее. Стены местами были оплавлены, камень тек с них застывшими, стекловидными сосульками. Пахло не просто гарью – пахло сожженной плотью, которая уже успела истлеть, смешавшись с минеральной пылью. И был еще один запах – сладковатый, тошнотворный, как у гниющих плодов. Запах дикого эфира, оставившего после себя ядовитый осадок.

Они шли медленно, прислушиваясь к каждому шороху. Город был лабиринтом. Коридоры разветвлялись, вели к жилым пещерам, мастерским, залам собраний. Повсюду – следы паники и быстрого бегства. Опрокинутая мебель, рассыпанные инструменты, разбитые светильники. В одной из кузниц горн был холоден, но на наковальне лежал незаконченный клинок, а рядом – молот, будто кузнец отшвырнул его в ужасе.

– Они не боролись, – сказал Кай, осматривая очередную пустую пещеру. На столе стояли тарелки с истлевшей едой. – Они бросили все и бежали. От чего?

Ответ пришел, когда они вышли на широкую, круглую террасу, вырубленную в наружной стоне плато. Отсюда открывался вид на бескрайние пепельные пустоши, уходящие в дымчатую даль. Но их внимание приковало не это.

В центре террасы зияла яма. Но не вырытая – она выглядела так, будто камень здесь просто… испарился, обнажив грубую, оплавленную воронку диаметром в несколько метров. Края ее были черными, стекловидными, и от них радиально расходились трещины, заполненные тем же черным, блестящим веществом. Воздух над воронкой дрожал от остаточного тепла и легкого, фиолетового марева. Это был эпицентр. Место, где открылся Разлом.

– Боже… – выдохнул Таэль, приближаясь с научным азартом, пересилившим ужас. Он вытащил один из немногих уцелевших приборов – медный диск с колебавшейся стрелкой. – Концентрация остаточного эфира зашкаливает. Но это… это не просто прорыв. Смотрите на структуру воронки. Она направленная. Словно энергия была не просто выпущена, а… спроецирована. Как луч. Кто-то или что-то сфокусировало энергию Разлома и выстрелило ею прямо здесь, в сердце города.

Кай подошел к самому краю. Его собственная внутренняя аномалия отозвалась на это место глухим, сочувствующим гулом. Он закрыл глаза, позволив восприятию расшириться. И увидел. Не глазами, а тем самым иным зрением.

Он увидел вспышку. Оглушительную, немую, белую от ярости и фиолетовую от боли. Она вырвалась не из недр земли, а из… точки в воздухе, на уровне человеческого роста. Она была маленькой, но невероятно плотной. И она была рукотворной. В ее ядре пульсировал знакомый, голодный ритм. Ритм «Острия Воли». Они не просто пришли сюда охотиться. Они принесли сюда оружие. Устройство или заклинание, способное насильно приоткрыть Разлом в выбранном месте, выпустив потроха реальности прямо по своим врагам.

Он увидел тени – драканидов, застигнутых врасплох. Их врожденная стойкость к жару и ядам ничего не значила перед лицом чистого распада. Они не сгорали – они растворялись, их плоть и камень сливались в одно аморфное, шипящее месиво. Выжившие в панике бежали вглубь скалы, туда, где были потайные выходы. И он увидел другую тень – высокую, мощную, с пульсирующим золотым сердцем. Кразгар? Или другой охотник? Он стоял на краю террасы, наблюдая за разрушением, его фигура была окутана защитным полем, отталкивавшим брызги хаоса. Он не участвовал в убийстве. Он контролировал его. И собирал что-то – сгустки концентрированной энергии, выплеснувшейся из Разлома, в маленькие, черные кристаллы…

Видение исчезло, и Кай отшатнулся, едва не потеряв равновесие. Его тошнило. Это было не памятью Призрака. Это было эхом, вписанным в само место, в искаженный камень и застывший эфир. И он это прочел.

– «Острие Воли», – прохрипел он, оборачиваясь к другим. Его лицо было мокрым от холодного пота. – Они сделали это. Намеренно. Они устроили здесь бойню. Чтобы… собрать силу. И чтобы запугать. Уничтожить тех, кто не с ними.

Эйрик вдруг резко повернулся к одному из темных проходов, ведущих с террасы обратно в скалу.

—Там… не пусто, – сказал он, и в его голосе снова зазвучал страх, но и решимость. – Живое. Одно. Оно… прячется. И болит.

Кай обменялся взглядом с Таэлем. Ученый нервно кивнул, доставая из сумки небольшой светящийся кристалл – эфирную лампу. Они двинулись в указанном направлении, минуя жуткую воронку.

Проход вел вниз, в сырые, холодные глубины скалы. Воздух здесь стал влажным, пахнущим плесенью и… кровью. Свежей. Свет кристалла выхватывал из тьмы грубо обработанные стены, какие-то забытые склады с глиняными амфорами. И наконец, они вышли в маленькую, круглую пещеру, явно служившую хранилищем или тайником. В дальнем углу, за грудой пустых мешков, что-то зашевелилось.

Кай поднял лампу выше. Свет упал на фигуру, сидящую на корточках, прижавшуюся спиной к стене.

Это был драканид. Но он был едва узнаваем. Его мощное тело было покрыто страшными ранами – не порезами, а именно ожогами странного вида: кожа и роговые пластины не были обуглены, а как бы расслоились, обнажая воспаленную, сочащуюся лимфой плоть под ними. Его лицо, искаженное болью, было обращено к ним, золотые глаза, потускневшие от страдания, широко раскрыты. В одной руке он судорожно сжимал обломок копья, в другой – прижимал к груди сверток из грязной ткани. От него исходил слабый, едва уловимый писк.

– Не… ближе… – просипел драканид, и его голос был полон хриплой боли и безумной решимости. – Убью… Всех… Защищу…

– Мы не из «Острия», – быстро сказал Кай, опускаясь на корточки на почтительном расстоянии. Он показал пустые ладони. – Нас прислал Гринвар. Сын Гронда, из клана Горного Корня. Мы ищем Гарроха.

Имя, казалось, на миг пронзило туман боли в сознании драканида. Его взгляд стал чуть осознаннее.

—Гринвар… каменный червь… – он с трудом выдохнул. – Гаррох… мертв. Они убили его первым. Потому что он… говорил против них. Против насилия… над землей.

Сердце Кая упало. Их проводник, их надежда на безопасный проход через Пустоши, был мертв.

– А ты кто? – спросил Таэль мягко, но не приближаясь.

– Зора… – выдохнул драканид. – Дочь… Гарроха. – Она болезненно кашлянула, и на ее губах выступила пенистая кровь. – Они пришли… с их проклятыми машинами… Раскрыли небо прямо над нами… Отец… пытался остановить… Они сожгли его… перед всеми… Показали его силу… его стойкость… бесполезной…

Она замолчала, задыхаясь. Потом ее взгляд упал на сверток в руках. С невероятной нежностью, контрастирующей с ее изуродованным телом, она отогнула край ткани. Внутри, прижимаясь к теплу ее груди, лежал детеныш. Маленький драканид, его чешуйки еще были мягкими, цвета светлой охры. Он спал, его крошечные когтисты лапки судорожно сжимали складки ткани. Он был жив.

– Остальные… бежали… в глубокие пещеры… или были убиты, – прошептала Зора. – Я… не могла бежать. Ранена. Спряталась здесь… с ним. Ждала… когда они уйдут.

– Они забрали то, что хотели? – спросил Кай, думая о черных кристаллах из своего видения.

Зора кивнула, и это движение далось ей с огромным трудом.

—Да… собрали… сгустки энергии… черные слезы… Говорили… «топливо для Вознесения»… Потом ушли… на север. К Великому Разлому… в Сердце Этерии.

Великий Разлом. Источник всех бед. И теперь туда же шли фанатики с «топливом», добытым ценой целого города.

Кай посмотрел на умирающую драканидку, на беззащитного детеныша в ее руках. Он снова почувствовал ту самую ярость, что когда-то заставила его опустить арбалет перед голодной толпой. Ярость против несправедливой, бессмысленной жестокости. «Острие Воли» было не просто культом силы. Они были раковой опухолью, выжигающей все на своем пути.

– Мы поможем тебе, – сказал он твердо. – И ему.

Зора смотрела на него своими потухшими золотыми глазами. В них не было надежды. Было лишь последнее, тлеющее усилие материнского инстинкта.

—Нет… – прошептала она. – Я… уже ухожу. Яд Разлома… внутри. Он ест меня. – Она сделала невероятное усилие и протянула сверток с детенышем Каю. – Возьми… Его зовут… Кхар. Отнеси… в Дальние Пещеры… к остаткам клана… Они спрятались… там. Скажи… что Зора… выполнила долг.

Кай, не раздумывая, принял теплый, трепещущий сверток. Детеныш во сне пискнул и уткнулся мордочкой в его руку.

– Карта… у отца… в главной зале… на стене… за троном… – последние слова Зоры были еле слышны. Ее золотые глаза закрылись. Голова склонилась набок. Грудь перестала вздыматься. Но на ее лице, искаженном болью, застыло странное выражение – не покоя, но выполнения.

Они стояли в молчании, в мерцающем свете кристалла, в подземной гробнице, где пахло смертью и новой жизнью. В руках Кая лежала хрупкая ответственность за будущее целого народа. А где-то на севере, у Великого Разлома, зрела новая, невообразимая угроза. Путь к Храму Равновесия теперь вел не только через поиск исцеления для себя. Он вел через долг перед павшими и перед живыми. И Кай чувствовал, как его внутренний Разлом отзывается на эту тяжесть не паникой, а мрачной, твердой решимостью. Он был Живым Разломом. И, возможно, именно это делало его единственным, кто мог противостоять тем, кто хотел расколоть мир окончательно.