Читать книгу Песнь Разлома - Группа авторов - Страница 5

Зал клана Горного Корня замер в тревожной тишине после слов Эйрика. Гулкая музыка умолкла. Слышно было лишь потрескивание белого пламени в яме и далекий, вечный гул подземных вод где-то в глубине. Десятки пар глаз гномов, как зажженные угольки в полутьме, теперь изучали не просто чужаков, а предвестие бури.

Гринвар, не теряя ни секунды, вынес вердикт, ударив обухом молота о ладонь – глухой, влажный звук, похожий на удар лопаты о глину.

–Броня на стены! Кузни – двойную смену! Трещинщики – к Восточному устью ущелья, слушать шаги чужаков через камень! Остальные – по местам. Не паниковать. Гора выдержала и не такое.

Его приказы, отданные спокойным, басовитым тоном, разошлись по залу эхом, и замершая жизнь внезапно взорвалась кипучей деятельностью. Гномы, казалось, не бежали, а перетекали в нужные точки, их движения были экономичными и полными скрытой силы, словно они сами были частицами единого каменного потока. Скамьи и столы отодвигались в ниши, в стенах с тихим скрежетом открывались потайные арсеналы, откуда доставали не мечи, а тяжелые, почти не подъемные для человека щиты с шипастой центральной полосой, арбалеты с толстыми, короткими дугами и ящики с болтами, наконечники которых были выточены из черного, матового обсидиана.

Кай стоял посреди этого муравейника, чувствуя себя чужеродным осколком, вбитым в слаженный механизм. Каждый проходящий мимо гном бросал на него быстрый, оценивающий взгляд. В этих взглядах не было ненависти, но была тяжелая, каменная настороженность. Он был нарушением их гармонии. И он это чувствовал кожей – буквально. Когда рядом проходил гном-воин в пластинчатом доспехе, напоминавшем панцирь гигантского жука, эфир внутри Кая вздрагивал, словно натыкаясь на что-то твердое и непреодолимое. Сама горная порода вокруг, казалось, слегка давила на его поле, пытаясь сжать буйствующую внутри него энергию в более плотную, упорядоченную форму.

Таэль помогал поднять Эйрика. Наемник из Ветреных Долин дрожал мелкой дрожью, его лицо было покрыто холодным потом.

–Их много… – бормотал он, глядя в пустоту. – Не только стража… Есть другие. Холодные. Пустые внутри. Они ничего не чувствуют, кроме… долга? Нет, не долга. Очищения. Они хотят все это выжечь.

–«Орден Пламени», – мрачно заключил Таэль. – Они шли по нашим пятам быстрее, чем я думал.

Гринвар вернулся к ним, отбросив в сторону свой рабочий молот и взяв с подставки другой – боевой. Его набалдашник был высечен в виде стилизованного корня, обвивающего кристаллическое ядро, которое слабо пульсировало медным светом.

–Ты, – он ткнул пальцем, толстым и обожженным, как корень дерева, в грудь Кая. – Со мной. Ученый, иди с Борни – он наш лекарь-геомант. Пусть посмотрит на твоего сломанного друга. А ты, Живой Разлом, пойдешь в Тишину.

– Что такое «Тишина»? – с трудом выговорил Кай. Гул в его ушах нарастал, смешиваясь с лязгом готовящейся к обороне крепости.

– Место, где камень говорит громче всего. А значит, где легче всего услышать самого себя. Или заглохнуть. – Гринвар повернулся и зашагал к дальней стене зала, где за костром виднелся массивный, неотесанный каменный блок, покрытый руническими письменами. – Если ты хочешь не разорвать мою гору изнутри, когда начнется штурм, тебе нужно научиться договариваться с тем штормом, что ты в себе носишь. И у нас нет времени на медитации.

Он приложил ладонь к руне в центре блока и затянул монотонную, убаюкивающую песню. Камень перед ним не растаял, а раскрылся, как каменный цветок, обнажив узкий, низкий проход, ведущий в кромешную тьму. Оттуда пахнуло воздухом невероятной чистоты, холодным и сухим, как на высокогорном леднике, и чем-то еще – древностью и неподвижным покоем.

– Иди. Сядь в центре. Слушай. Не пытайся петь в ответ. Пока – только слушай.

Кай, преодолевая внезапный приступ клаустрофобии, сгреб в кучу остатки своей воли и шагнул в проход. Каменные лепестки сомкнулись за его спиной, отрезая последние звуки внешнего мира. Осталась только абсолютная, давящая тишина. И тьма, столь густая, что через несколько мгновений он перестал понимать, открыты его глаза или закрыты.

Он сделал несколько неуверенных шагов вперед, пока босые ноги не нащупали ровную, гладкую как стекло площадку. Он сел, скрестив ноги, ощутив ледяной холод камня сквозь тонкую ткань штанов. И начал слушать.

Сначала – ничего. Только бесконечный звон в собственных ушах и бешеный стук сердца. Потом, постепенно, он начал различать иное. Не звуки, а вибрации. Глубинный, неторопливый гул самой планеты, идущий снизу. Тонкий, почти музыкальный звон кристаллических решеток в стенах. Еле уловимое потрескивание – возможно, движение континентальных плит где-то далеко-далеко. Это был голос горы. Медленный, мудрый, бесконечно терпеливый. Он не нес смысла, он нес состояние. Состояние твердости. Постоянства. Незыблемости.

И на фоне этого величественного, безмятежного хора диссонансом завывала его собственная внутренняя буря. Эфир в нем метнулся, как пойманный в капкан зверь, почуяв необычное давление. Вспышки боли снова пронзили тело. Перед глазами в темноте поплыли фосфоресцирующие пятна – отголоски видений Призрака: величественные белые города, парящие в небесах; ликующие толпы в сияющих одеждах; а потом – огонь, падающие шпили, крики и всепоглощающий, фиолетовый взрыв, разрывающий реальность. Боль империи. Боль стража, вложенная в тот смертоносный луч. Она была частью его теперь.

Он застонал, сжав голову руками. Концентрация на дубовой двери слабела, ее образ расплывался под натиском хаоса.

«Пыль… Ты всего лишь пыль на сапоге истории…» – прошелестел в его сознании холодный голос.

«Нет, – сжав зубы, подумал Кай. – Я не пыль. Я Кай Валерон. Я был стражем. Я видел голод и подлость. Я выбрал честь. И сейчас… сейчас я просто хочу не навредить».

Он попытался сделать нечто немыслимое. Вместо того чтобы отгородиться от голоса камня, он попытался присоединиться к нему. Не петь, как гном. А просто представить себя частью этой скалы. Частицей в ее необъятной, неторопливой жизни. Он вспомнил ощущение того самого холодного камня под собой, сосредоточился на нем. На его вековой неподвижности. На его молчаливой силе.

И произошло неожиданное. Дикий эфир внутри него, столкнувшись с этим внутренним образом непоколебимой твердыни, не утих, но его хаотичные порывы стали… упорядочиваться. Они начали обтекать эту воображаемую скалу внутри него, как бурный поток обтекает валун в русле. Боль не исчезла, но она отступила, перестала быть всепоглощающей. Он смог дышать ровнее.

В абсолютной тишине он вдруг услышал свой собственный внутренний звук. Не голос, а нечто вроде вибрации, частоты. Она была неровной, рваной, полной сбоев и скачков – как звук треснувшего колокола. Это был звук его души, искалеченной слиянием с Призраком.

И тогда, в ответ, из темноты пришел другой звук. Низкий, ровный, как удар гигантского сердца. Это отозвался камень. Он не говорил словами. Он просто был. И в его бытии была бездна спокойной силы.

Кай не знал, сколько времени прошло – минуты или часы. Но когда каменный цветок снова раскрылся, впуская тусклый свет кристаллов основного зала, он открыл глаза. Мир не плыл. Тени не шевелились. Он был истощен до последней клетки, но внутри царил хрупкий, выстраданный покой. Он нашел не контроль, но точку опоры. Каменный якорь.

Гринвар стоял в проеме, изучая его своим янтарным взглядом. На его каменном лице мелькнуло нечто, отдаленно напоминающее удовлетворение.

–Лучше. Ты перестал визжать на высокой ноте. Теперь ты просто глухо гудишь, как плохо заваренный котел. – Он протянул Каю деревянную чашу с густым, дымящимся бульоном, в котором плавали куски грибов и неизвестного корнеплода. – Пей. Потом скажешь, что ты услышал.

Кай взял чашу, дрожащими руками поднес ее к губам. Бульон был на удивление вкусным, земляным и сытным. Он обжег язык, но тепло разлилось по телу, отгоняя остаточный холод Тишины.

–Я услышал… что я сломан, – хрипло сказал он. – Но камень… камень тоже не идеален. В нем есть трещины. Пустоты. Но он все еще стоит. Он учит не тому, как быть целым, а тому, как держать вес, даже будучи поврежденным.

Гринвар долго смотрел на него, затем медленно кивнул.

–Хмм. Для человека – мудро. Для Живого Разлома – необходимо. Теперь слушай дальше. Снаружи – твои преследователи. Люди в синих плащах со знаком солнца – твоя бывшая стража. И люди в серых робах с нашивкой в виде погасшего факела. Эти вторые… они принесли с собой странные шесты с кристаллами. От них камень болеет. Онемевает. Мои разведчики с поверхностных туннелей говорят, что рядом с этими шестами их песнь не работает. Камень глохнет.

– Безэфирные поля, – прошептал Кай, вспоминая рассказ Таэля об Ордене Пламени. – Они хотят заглушить магию горы, чтобы вломиться сюда.

– Именно, – гном хмуро потрогал свою каменную бороду. – Они у Восточного устья. Ведут себя странно. Не штурмуют. Ждут. Устанавливают эти шесты по периметру. Как будто… строят клетку. Не для нас. – Он пристально посмотрел на Кая. – Для тебя. Они знают, что ты здесь. И хотят взять тебя живьем, отрезав от сил горы.

Холодная ясность, острее любого клинка, пронзила усталость Кая. Он был не случайной целью. Он был целью номер один. И его присутствие здесь грозило гибелью целому клану, нашедшему ему приют.

–Что делать? – спросил он, и в его голосе не было паники, только та же усталая решимость.

–Мы не можем отсидеться, – сказал Гринвар. – Камень терпелив, но не любит, когда в его бока втыкают иголки. Мы ударим первыми. Разрушим их шесты. Но для этого нужна диверсия. Нужно, чтобы они смотрели не на нас, а на что-то другое. На что-то яркое, шумное и очень, очень опасное.

Он снова уставился на Кая. И Кай понял. Диверсия – это он. Живой Разлом. Ходячая катастрофа, которая должна выйти на поверхность и показать себя во всей своей нестабильной «красе».

– Я не смогу это контролировать, – честно признался Кай.

–А ты и не должен в совершенстве. Ты должен это направить. Не сдерживай бурю. Отведи ее от моего дома. В сторону тех, кто пришел с факелами, чтобы все спалить. – Гринвар сунул руку за пояс и вытащил не оружие, а небольшой, шероховатый камешек цвета закатного неба, внутри которого пульсировала крошечная искорка. – Возьми. Это – сердечник горного стража. Осколок души камня. В критический момент прижми его к груди и думай о тверди. О якоре. Он не погасит твой огонь, но не даст ему сжечь тебя самого дотла. На большее он не способен.

Кай взял теплый камешек. При его прикосновении внутренний гул на мгновение стих, словно затаившись. Это был крошечный островок покоя в океане хаоса.

–Когда? – спросил он.

–Когда зарядит твой арбалет и когда Таэль скажет, что готов. Он что-то мастерит с нашим геомантом. Говорит, это может помочь твоему другу-наемнику и… ослепить тех серых фанатиков на время. – Гном повернулся, чтобы уйти, но на пороге обернулся. – И еще одно, человек. Камень тебе доверяет. Немного. Потому что ты его услышал. Не подведи его. И нас.

Оставшись один в полутьме у входа в Тишину, Кай сжал в ладони теплый осколок. Где-то над ним, за сотнями футов непоколебимого камня, его ждали бывшие братья по оружию и фанатики, жаждущие его уничтожения. А внутри него бушевала чужая боль и древняя мощь. Путь к спасению лежал не через бегство, а через взрыв. Через принятие своей новой, ужасной природы и использование ее как щита для тех, кто дал ему приют.

Он поднялся на ноги. Больше не время слушать. Пришло время действовать. Пусть даже ценой того хрупкого равновесия, которое он только что обрел.