Читать книгу Песнь Разлома - Группа авторов - Страница 7

Ледяное дыхание ущелья обожгло лицо Кая, срывая с губ остатки тепла, сохраненного в подземелье. Он стоял на узком карнизе, высеченном, казалось, самой яростью ветра в теле скалы. Под ногами, в глубине, клубился утренний туман, похожий на молоко, пролитое в гигантскую трещину мира. Над головой небо было свинцовым, тяжелым, готовым разродиться первым снегом. Воздух звенел от напряжения – не только предгрозового, но и того, что исходило от людей внизу.

Он не стал выглядывать. Эйрик был прав. Он чувствовал их. Не глазами, а всей своей искалеченной сущностью.

Внизу, у Восточного устья ущелья, горели холодные, целенаправленные точки – факелы Ордена Пламени. От них исходило ощущение глухой, методичной ненависти. Они были как раскаленные добела угли, завернутые в пепел – снаружи тускло, внутри – уничтожающий жар отрицания. Их «глушилки», воткнутые в землю, ощущались как мертвые зоны, черные дыры в живом теле мира, от которых его собственная, внутренняя буря отшатывалась с болезненным сопротивлением.

Ближе, рассеявшись цепью по склонам, маячили более знакомые, но оттого не менее чужие сигналы – его бывшие братья по страже Аэтера. Их эмоции были клубами пара на этом морозе: страх, заглушенный дисциплиной; злость на него, на этот поход, на холод; тупая надежда поскорее выполнить приказ и вернуться к теплым очагам. Они были серыми, неопределенными пятнами на его внутренней карте. Обычные люди, закинутые в эту игру за пределы их понимания.

И было… третье. Одно-единственное присутствие. Оно стояло особняком, на высоком выступе, в стороне от всех. Оно не горело и не дымилось. Оно пульсировало. Ровно, мощно, как сердце хищной птицы перед броском. От него исходил запах пепла, да – но не холодного пепла отрицания, а раскаленного пепла после мощного пожара, в котором что-то переплавилось и закалилось. Это присутствие было голодным. Не физически. Оно жаждало силы. И оно уже учуяло ее источник. Оно смотрело прямо на него, Кая, сквозь камень и расстояние. Охотник из «Острия Воли».

Кай сжал в кармане теплый камешек-сердечник. Его собственное нутро отозвалось на вызов этого пульсирующего голода встречным, хаотическим рычанием. Эфир в его жилах забурлил, требуя выхода, требуя встречи, требуя либо поглотить, либо быть поглощенным. Он с силой прижал к груди холодный металл ретранслятора Таэля, чувствуя его гладкую поверхность. Два якоря. Камень и надежда на разум.

Он закрыл глаза, отсекая внешний мир. Ему не нужно было видеть. Ему нужно было настроиться. Образ дубовой двери в сознании дрогнул под напором внутреннего шторма. Тогда он сменил тактику. Он не стал представлять себя частью неподвижной скалы. Вместо этого он представил себя… руслом. Извилистым, каменистым, но прочным руслом для бешеной реки, которая неслась внутри него. Он – не река. Он – ее берега. Ее направление.

И тогда он отпустил поводья. Не все. Совсем чуть-чуть. Тонкую струйку того дикого, фиолетового хаоса, что клокотал под его кожей.

На физическом плане ничего грандиозного не произошло. Воздух вокруг него на мгновение задрожал, как над раскаленным камнем в зное. Несколько мелких камешков на карнизе подпрыгнули и, описав неестественно плавную дугу, упали в пропасть. От его тела на секунду протянулись в пустоту тонкие, извивающиеся щупальца полупрозрачного, сиреневого света, которые тут же рассыпались искрами.

Но в мире эфира это был не крик, а рев. Ослепительная, пронзительная вспышка, которая разорвала утренний туман не светом, а самой идеей искажения. Она прокатилась по ущелью, отскакивая от скал, умножаясь в эхо, которое слышали не ушами, а самой душой.

Внизу мгновенно воцарилась тишина. Даже ветер в «Поющих Ущельях» на миг замер, прислушиваясь к этому новому, чужеродному гласу.

А потом все взорвалось движением.

Со стороны стражи Аэтера раздались резкие, металлические крики команд. Синие плащи замелькали, солдаты бросились в рассыпную, ища укрытие от невидимой угрозы. Их дисциплина дала трещину, замещавшись животным страхом перед неизвестным.

С другого конца, от серых рядов Ордена, взметнулся однородный, хриплый рев – не страха, а фанатичной ярости. Их мертвые зоны-глушилки загудели, натягиваясь, как струны. Они почуяли свою главную цель – живое воплощение «ереси», которую они поклялись стереть. Огненные факелы рванулись вперед, нестройной, но неудержимой лавиной, сметая все на своем пути к источнику кощунственного сигнала.

И с высокого выступа, словно черная молния, сорвалась вниз одинокая фигура. Она не бежала по склонам – она скользила по ним, двигаясь с неестественной, хищной грацией, обходя камни и расщелины с пугающей скоростью. Охотник. Он не обращал внимания ни на стражу, ни на фанатиков. Его цель была одна – яркая, манящая, дикая точка на карнизе. Голод в нем вспыхнул ослепительным белым пламенем, затмевая все остальное.

План Гринвара сработал. Ловушка захлопнулась. Но приманка в ней была живой, хрупкой и чувствовала, как три разные силы – страх, ненависть и всепоглощающий голод – устремились к ней, чтобы разорвать на части.

Кай открыл глаза. Его мир снова обрел четкость, но теперь он был окрашен в тона надвигающегося насилия. Он видел, как по дну ущелья, громя друг друга, неслись навстречу синие и серые фигуры. Видел, как с высоты на него несется тень, от которой воздух звенел, как натянутая струна. И он видел, как далеко на востоке, у самого устья, огромные каменные «лепестки» тихо разверзлись, и из них, подобно потоку полированного гранита, хлынули молчаливые, неумолимые фигуры гномов клана Горного Корня. Их молоты и топоры молча ловили отблески серого неба. Они шли строем, не нарушаемым ни криком, ни суетой. Они шли возвращать своей горе голос.

Сердце Кая заколотилось, не в силах совладать с адреналином. Время теории, подготовки и страха закончилось. Началось действие. И первое, что ему нужно было сделать, – это выжить. Выжить, оставаясь в центре этого смерча. Он сделал шаг назад, к темному зеву воздуховода, но не для того, чтобы бежать. Он должен был дать гномам время. Держать внимание на себе.

Он поднял руку, не совсем понимая, что делает, и просто… вытолкнул наружу еще один сгусток хаоса. На этот раз не впустую, а в скалу перед карнизом.

Эфирный «снаряд», клубок неистовой, неоформленной энергии, ударил в камень. Не было грохота взрыва. Был странный, влажный звук, будто гигантский плод лопнул изнутри. Скала в месте удара не раскололась. Она… зацвела. На ней мгновенно выросла кристаллическая опухоль – бесформенный, пульсирующий фиолетовым светом нарост из острых, неправильных кристаллов, которые продолжали расти с треском ломающегося стекла, искрясь и испуская шипящие разряды. Это было уродливо, опасно и абсолютно чуждо естественному миру. Идеальное отвлечение.

И крики внизу слились воедино – уже не только ярость и страх, но и первобытный ужас перед тем, что плюет в лицо самой природе. Охотник, уже почти достигший подножия скалы под карнизом, лишь на мгновение замедлился, его голодный пульс на миг сменился жадным интересом. Такая сила… такая дикая, необузданная сила! Она должна была стать его.

Кай отшатнулся в темноту воздуховода, его легкие горели, а по рукам, от которых откатилась энергия, бегали мурашки и тонкие, дымящиеся ожоги. Он почувствовал головокружительную слабость. Контроль, даже такой минимальный, стоил невероятных усилий. Но он сделал это. Он не бежал. Он стал центром бури. И теперь, в темноте каменной глотки, слушая нарастающую какофонию битвы снаружи, он готовился к следующему шагу. Охотник был уже близко. Очень близко. И Кай знал – их встреча была неизбежна. Не в толчее обшей свалки, а здесь, на этом узком карнизе над пропастью, где сойдутся голод дикой силы и отчаянная воля человека, не желавшего стать ничьей добычей.

Он вытащил из ножен короткий, надежный тесак – единственное, что осталось у него от старой жизни. Металл лезвия, коснувшись его руки, заныл тонким, болезненным звоном, отзываясь на эфир внутри него. Это было бесполезно против того, что приближалось. Но это было его. Последний символ выбора. Он мог бежать глубже в гору. Но он остался. Чтобы сражаться. Не как герой. Как человек. Как Кай Валерон. Живой Разлом, который отказался быть просто разломом.